Чтение онлайн

Фиби сглотнула эмоции, вызванные именем ее сестры. Откровение о том, что Астерия присутствовала на ее коронации, а Галлус нет…

Фиби подавила это.

— Ты действительно веришь, что они не причинят вреда твоему народу и оставят твою страну в покое? — Пирс нахмурился, изучая ее лицо, как будто на нем мог быть ответ, который он искал. — Без тебя мы проиграем. Они хотят уничтожить людей, Фиби. Они придут за Эфирией и ее людьми рано или поздно. Может, не сразу, но будут новые угрозы, снова одетые в обещания.

Пирс взял свою военную шинель со спинки стула, перекинул через руку и направился к двери.

— Пока что мое решение остается в силе, — тихо сказала Фиби, слезы защекотали глаза. Он остановился, положив руку на ручку. — Я не буду вмешиваться.

— Думаю, тебе стоит самой сказать об этом Астерии. — Пирс кивнул, взглянув на нее через плечо. Она попыталась заглушить жжение в груди при мысли о новой конфронтации с сестрой. — Сроков нет, Фиби. Предложение о союзе будет действовать, пока мы существуем.

Он распахнул дверь и переступил порог, задержавшись в последний раз, когда повернулся, опершись рукой о деревянную раму.

— Мне жаль, что отношения между нашими странами казались натянутыми с твоих свадебных игр, но ты должна знать, что Квин никогда не питал к тебе обиды за отказ. Он не такой человек.

Плечи Фиби поникли, как только Пирс скрылся из виду, ее голова опустилась. Письмо от Квинтина лежало на стуле, его почерк расплывался, чем дольше она смотрела.

Каррафимы ничего ей не были должны.

Пирс был прав: это она отвергла Квинтина на своих брачных играх, подстроив их для Дастина. Астерия и Каррафимы знали, что она объявила о нейтралитете из-за Галлуса, когда пришли сегодня, и все же предоставили ей возможность передумать.

Несмотря на ее слова и решение, они все же оставили ей приглашение.

Фиби долго сидела в одиночестве с этой мыслью, в то время как слова Пирса звучали в ее голове, словно проклятие:

Они придут за Эфирией и ее людьми рано или поздно.

ГЛАВА 57

АСТЕРИЯ

Астерия стояла под фресками, украшавшими сводчатые потолки капеллы в Цитадели Ригеля, и гримаса искажала ее лицо.

Работа была искусной и невероятно красивой, но ее до бесконечности раздражало то, как здесь изображена, по-видимому, история сотворения Сирианцев.

Сцена справа от нее, без сомнения, изображала Галлуса в его божественной форме в центре, его черный силуэт почти сливался с темным индиго фона. Вокруг него стояли обнаженные смертные, и у каждого на коже четко выделялась шестиконечная Метка. Метки были обведены черным, и от них к вытянутым пальцам Галлуса тянулись щупальца.

Другая сцена изображала Данику, также в ее божественной форме, женскую фигуру яркого золота, сверкающую на фоне светло-голубого дня на ее иллюстрации. Подобно Галлусу, вокруг нее стояли полностью обнаженные гуманоидные формы, но их Метки были обведены тем, что вполне могло быть чистой золотой краской, и нити ее тянулись от центра их лбов к ее раскрытым ладоням.

Прямо перед Астерией, однако, перед бесконечными рядами скамеек, находилась ее фреска.

Только на ней она была изображена младенцем, напоминающим свою смертную форму, а не божественную.

Не говоря уже о том, что она тоже была обнажена.

Она тяжело вздохнула, пока ее глаза скользили по различным обнаженным фигурам вокруг ее младенческой формы: те с черными Метками справа от нее, другие с золотыми Метками слева. Аура вокруг нее была синей, как звездная вспышка, с брызгами черного и золотого внутри.

— Я всегда думала, что довольно тревожно, что они изобразили тебя младенцем, — сказала Фиби позади Астерии, ее голос эхом разнесся по пустой часовне.

Астерия бросила настороженный взгляд через плечо и обнаружила Фиби в нескольких футах от себя, руки сложены за спиной. Астерия фыркнула, прежде чем возобновить свою критику, глаза прикованные к тем черным и золотым пятнам.

— Я узнала об этой часовне на твоей коронации. В тот день потребовалась вся моя сила воли, чтобы напомнить себе, что я не могу сжечь это место дотла.

— Потому что ты не хотела устроить резню сотен людей в этой комнате? — Фиби подошла к ней, глаза изучая лицо Астерии.

Астерия не смогла сдержать лукавую ухмылку, озарившую ее губы. Она взглянула на Фиби краешком глаза и пожала плечами.

— Я не хотела испортить твой день, сделав его обо мне.

Она думала, может, Фиби найдет развлечение в этом высказывании, поскольку обе они казались довольно враждебными личностями, если дело не касалось тех, о ком они заботились.

Вместо этого Фиби просто смотрела на нее с пустым выражением, глаза дико бегая по лицу Астерии. Чем дольше они стояли там, тем больше напряжение выходило за рамки обычного, превращаясь в постоянное беспокойство.

— Ты сказала «нет», — заключила Астерия, поворачиваясь лицом к Фиби, с безвольно опущенными руками. — Ты останешься нейтральной.

Фиби сглотнула, и звук этот был так непохож на ту женщину, что сражалась с ней вчера в кабинете. Астерия нахмурилась, не понимая, что изменилось в ее отношении к ней.

— Я сказала Пирсу, что не принимаю это решение легкомысленно, но, к сожалению, я должна думать о своих людях и о вариантах, которые есть у меня сейчас. Я не могу ставить на «возможно», и на данный момент Галлус давал мне только правду. Он оставил моих людей в покое.

Астерия медленно кивнула, опускаясь на скамью позади себя. Она прислонилась спиной к ней, запрокинула голову к потолку с тяжелым вздохом, тяжесть на ее плечах давила. Она закрыла глаза, чтобы не видеть ни Данику, ни Галлуса на их фресках, пытаясь унять беспокойство, кружащееся в груди.

— Я знаю, что сейчас неподходящее время для разбора наших отношений, — начала Фиби, и ее голос окутал Астерию. Та почувствовала, как Фиби опускается на скамью неподалеку, дерево скрипнуло под шелестом ее платья. — Но я солгу, если не признаю… что не знала о твоем присутствии на моей коронации.

— Что в этом такого поразительного для тебя? — Астерия резко подняла и повернула голову, прищуриваясь и качая ею. — Ты действительно зациклилась на этом.

— Ты, должно быть, шутишь. — Фиби сказала это без эмоций, но резкий смех нарушил суровое выражение. — Астерия, я не знаю, как ты до сих пор рассматривала наши отношения, но то, что ты пришла поддержать меня на моей коронации, совсем не в твоем характере.