Чтение онлайн

— С чего ты это взяла? — Астерия нахмурилась, не в силах понять перспективу Фиби. Как она сказала сестре, она присутствовала на коронациях всех своих братьев и сестер. Боже, она присутствовала на коронации каждого нового короля или королевы Сирианцев.

Чем Фиби была бы какой-то другой?

— Ты не была для меня ничем, кроме как горькой и грубой, с той самой минуты, как я ступила в Астерианскую Академию! — Фиби широко развела руками, поднимаясь со скамьи. Она указала в сторону фрески, возможно, надеясь, что там находится Селестия. — Я точно знаю, что это ты взяла на себя обучение Дионна и Тараниса воинскому искусству из-за их божественных сил. Конечно, Дионн помогал с Таранисом, но тебя едва ли можно было утрудить взять меня под свое крыло, чтобы обучить меня. Дионн взвалил эту ответственность на себя.

— Я приходила на твои уроки…

— Чтобы травить меня! — Голос Фиби дрогнул, заставив Астерию вздрогнуть. Она быстро заморгала, рот приоткрылся.

Она никогда не считала, что травила Фиби. Она знала, что ее обида на Галлуса в то время могла отразиться в ее плохом обращении с Фиби, но считать себя зачинщицей травли по отношению к собственной сестре?

— Фиби… — Астерия несколько раз открыла и закрыла рот, но слова не шли. Она не знала, что сказать или как двигаться дальше. Она изучала лицо сестры, и вот тогда она наконец увидела скорбь, глубоко запрятанную в тех карих глазах. — Ты действительно думаешь, что я ненавижу тебя?

— А как мне думать иначе? — Суровая внешность Фиби дала трещину, достаточную для того, чтобы блики от ближайшего светильника отразились во влажном блеске на ее веке. Она тряхнула головой, и влага исчезла. — Я не видела тебя десять лет. Ты была не чем иным, как резкой со мной, когда мы все же виделись… Мы ведь не пьем вместе чай, Астерия.

Астерия поморщилась, слова ранили сильнее, чем она ожидала. Они были так просты, но вырвали ее из самой себя и ее эгоизма, потому что она могла думать только о Дионне, сидящем за столом в своей комнате за чаем, и той легкости, с которой она могла дразнить его.

С Фиби она не могла делать этого, и вина за свои поступки обрушилась на нее.

Астерия была холодна со своей сестрой, потому что так было легче. Дистанция помогала ей цепляться за идеал, который Галлус использовал, чтобы собрать ее обратно после того, как Род изменил ей. Все, что он проповедовал, это то, насколько ужасна была измена, и что ничего хорошего из такого поступка не выйдет.

Но когда она смотрела на лицо Фиби — в глаза, до боли знакомые по форме — Астерия увидела то, что не позволяла себе видеть.

Боль.

И не просто любую боль.

Боль, которую причинила она сама.

— Я не хотела быть жестокой, — пробормотала Астерия, ее голос хрупкий. — Но была.

Фиби коротко и резко рассмеялась.

— И это твое великое признание? Ты не хотела быть жестокой? Меня можно было бы обмануть.

— Я знаю. — Астерия с трудом сглотнула. — Я знаю…

Потому что она знала.

Конечно, она знала, даже тогда. Каждый раз, когда Фиби смотрела на нее широко раскрытыми, неуверенными глазами — как ученица, надеющаяся на крупицу похвалы от своего учителя, а не как сестра, ищущая родства.

Астерия видела это. Она чувствовала это и отворачивалась.

Потому что было легче сделать Фиби символом, а не человеком. Легче представить ее следствием предательства, а не девочкой, которая хотела принадлежать. Было легче защищать себя холодностью, чем признать, что человек, который ее вырастил, разрушил идеалы, которыми он ее заново выстроил.

Фиби никогда ничего не ломала, она просто родилась.

— Ты не заслуживала ничего из этого.

Фиби только скрестила руки.

— Я… — начала Астерия, затем снова запнулась. Ее взгляд упал на каменный пол между ними — в надежде, что на Небесах есть ответы, как это исправить, и, возможно, они высечены здесь же. — Когда Галлус сказал мне, что он сделал, чтобы привести тебя в этот мир… Я почувствовала, что все, чему меня учили, было ложью. Он говорил мне, что верность важнее всего, а честь священна. А потом он… он разрушил это. Зачем? Я до сих пор не знаю. Но ты была доказательством.

Лицо Фиби потемнело, но Астерия продолжила спешно.

— Это не твоя вина. Я знаю это сейчас. Думаю… Думаю, я знала это тогда тоже, но не хотела. Было легче обрушить весь мой гнев на тебя, когда ты только и хотела, чтобы тебя приняли.

Последние слова сорвались с ее губ почти шепотом.

Фиби моргнула, рот приоткрылся в тихом удивлении.

— Ты заставила меня чувствовать себя ошибкой.

Астерия наконец встретила ее взгляд.

— И это был мой провал, а не твой. Я наказывала тебя за грех, который тебе не следовало нести. Я провела десятилетие, делая вид, что мое отношение к тебе в Академии было нормальным, хотя на самом деле это была трусость.

Фиби шагнула вперед, руки все еще скрещены, но ее осанка смягчилась.

— Ты говоришь это сейчас только потому, что я тебя в этом упрекнула? Ты знала все это последние десять лет или ты действительно пришла к этому выводу передо мной?

— В последнее время у меня появился новый взгляд на жизнь, — проворчала себе под нос Астерия, и ей показалось, что уголок губ Фиби дрогнул вверх. — Ты сказала вчера много такого, что заставило меня понять: я провела десять лет, отталкивая одного из немногих людей, которые, возможно, понимали меня лучше всех. Я учусь теперь держать таких людей ближе к себе, потому что больше не хочу быть одна…

Астерия поперхнулась от внезапности этого признания.

Она целиком винила в этом Уэллса.

Фиби не ответила сразу. Она изучала Астерию с тем же пристальным вниманием, которое Астерия использовала по отношению к ней ранее.

Затем сказала:

— Я не прощаю тебя. Пока нет. Но…

Астерия кивнула, что-то сжало ее грудь при этих словах.

— Даже этого уже больше, чем я заслуживаю.

Она использовала свое разочарование и смятение как лезвие, вырезая Фиби из своей жизни. Наказывала Фиби больше, чем та когда-либо заслуживала, все потому, что она слишком боялась признать, насколько глубоко она была ранена Галлусом.

То, как она обращалась с Фиби, было именно тем, о чем попросила бы ее Даника. Тем, что сделала бы Богиня.

А Астерия никогда не хотела быть Богиней, не такой, какой Лиранцы видели этот титул.

Она хотела быть Богиней, какой ее считал ее народ.

ГЛАВА 58

МОРАНА

Морана сидела между Даникой и Астерией, время от времени поглядывая на Рода, чтобы удостовериться, что он не совершит опрометчивого поступка. Каждая мышца в его смертном облике была напряжена тем сильнее, чем дольше он смотрел на Оруэлла напротив, и его золотая аура пульсировала.

Она надеялась, что двухместное расстояние между Астерией и Родом будет достаточным.

— Перестанешь ли ты, наконец, возгораться? — отрезала Астерия, изогнувшись вокруг Мораны и Даники, чтобы сверкнуть глазами на Рода. — Ты причинишь вред хоть одному его волоску, и…

— Ты подожжешь его, — протянул Гаврил, перекинув руку через спинку стула Пирса. — Честно, дорогая, тебе нужно найти новую угрозу.

Астерия резко перевела взгляд на мужчину, и на ее губах дрогнула игривая усмешка.