Чтение онлайн

Вопреки господствующему мнению, Афродита в древнегреческой поэзии не называется «золотоволосой» (или иным вариантом слова, относящимся к светлым волосам), но носит начиная с «Илиады» устойчивый эпитет «золотой» (что скорее относится к богатству или пышности вообще), при этом цветом ее волос у Вакхилида назван синий (цвет моря, ведь Афродита родилась на Кипре — откуда ее эпитет Киприда — из морской пены):

Синий, точнее «темно-синий» (цвет моря), обычно выступает в греческой поэзии как синоним черного (вспомним — «иссиня-черный», такого цвета брови у Зевса, в некоторых переводах «Илиады» черноволосый Посейдон также назван «темно-синим»), так что Афродита тоже, как и Зевс, Посейдон и Аид, темноволоса.

Как видим, в сумме четыре бога и богини (Зевс, Посейдон, Аид, Афродита) описаны в греческой поэзии времен архаики и классики как темноволосые («черноволосые», «темно-синие»), девять (Лето и ее дети Аполлон и Артемида, Дионис, Афина, Деметра, Селена, Зефир и Эрос) — как светловолосые («золотоволосые», «белокурые», «русые»), при этом многие важные боги Олимпа (Гера, Гефест, Арес, Гермес и другие) вообще никак не описаны в плане цвета волос и глаз.

Но это — боги. А как выглядели вот сами древние греки?

Вопреки утвердившемуся мнению о сплошь русоволосом войске греков под Троей, наш видный историк Лев Клейн, внимательно уже на протяжении нескольких десятков лет анализирующий содержание «Илиады», отметил, что в ней «белокурыми оказываются лишь некоторые герои (Менелай, Мелеагр)». [372] Действительно, в «Илиаде» многократно упоминается «Менелай русокудрый» (Илиада, перевод Вересаева, III: 284, 349, IV: 183, VI: 63, XVII: 6, 18, 45, 114, 124, 578, 673, 684, XXIII: 293, 401, 425, 438, 522) и лишь однажды «Мелеагр русокудрый» (Илиада, перевод Вересаева, II: 642), участник похода аргонавтов, уже давно умерший к моменту похода на Трою. Еще упоминается, как Ахилл свои «русые волосы срезал» в дар умершему другу Патроклу (Илиада, перевод Вересаева, XXIII: 141), в другом случае Афина: «Став позади Ахиллеса, коснулась волос его русых» (Илиада, перевод Вересаева, I: 197). То же — и в «Одиссее», много раз упомянут «Менелай русокудрый» (Одиссея, перевод Вересаева, III: 168, 257, 326, IV: 30, 59, 76, 147, 168, 185, 204, 265, 307, 332, XV: 110) и лишь один раз «Радамант русокудрый» (Одиссея, перевод Вересаева, IV: 564), древний царь Крита, ныне живущий на «Островах Блаженных» среди мертвых. Также упомянуто, как Одиссею богиня Афина предлагает на время поменять внешность: «Сморщу прекрасную кожу твою на членах упругих, череп от русых волос обнажу» (Одиссея, перевод Вересаева, XIII: 398–399). Вот и все. Где же якобы присущий Гомеру «белокурый идеал», мнение о котором утвердилось в литературе?

«Русокудрым» выступает как с четким эпитетом лишь царь Менелай, и еще русые волосы упомянуты у двух (из очень многих) героев Троянской войны и двух древних легендарных царей. При этом ахейскому войску в целом у Гомера присущ четкий (6 раз повторяющийся на протяжении «Илиады») эпитет , что трактовалось и античными авторами, и современными исследователями как «черноглазые». [373] Именно такими и предстают греки той эпохи на сохранившихся памятниках культуры. Известный французский историк (почетный доктор Афинского университета) Поль Фор в книге «Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны» пишет, что «на немногочисленных дошедших до нас изображениях воинов — будь то керамика, инкрустация, стенная роспись Микен или Пилоса, мы видим мужчин с черными, слегка вьющимися волосами, и их бороды — в тех случаях, если таковые есть, — черны, как агат. Не менее темны волнистые либо кудрявые волосы жриц и богинь в Микенах и Тиринфе. Широко открытые темные глаза, длинный тонкий нос с четко намеченным, а то и мясистым кончиком, тонкие губы, очень светлая кожа, относительно маленький рост и стройная фигура — все эти черты мы неизменно находим на египетских памятниках там, где художник стремился запечатлеть «народы, что живут на островах Великой (Сугубой) Зелени». В XIII, как и в XV веке до н. э., большая часть населения микенского мира принадлежала к древнейшему средиземноморскому типу, тому самому, что сохранился во многих регионах и по сию пору», [374] в том числе и у современных греков. «Несколько лет группа ученых из Афин — В. Балоарас, Н. Константулис, М. Пайдусис, X. Сбарунис и Арис Пулианос, — изучая группы крови молодых призывников греческой армии и состав костей, сожженных в конце микенской эпохи, пришла к двойному заключению о том, что бассейн Эгейского моря демонстрирует поразительное единообразие в соотношении групп крови, а немногие исключения, зафиксированные, скажем, в Белых горах Крита и в Македонии», [375] общей картины не меняют. «Это следствие древних миграций внутри стабильного и до сих пор преобладающего в Греции средиземноморского типа». [376]

А Греция классической эпохи? Вот что писал об этом еще в 1901 г. известный историк, профессор археологии Кембриджского университета и один из авторитетных британских антропологов того времени Уильям Риджуэй: «современные греки имеют темные волосы и темные глаза, и есть весомые основания, чтобы считать, что греки классической эпохи имели волосы и глаза такого же цвета». [377] Тем более, что греки классической эпохи многократно запечатлели себя в лаковой росписи на посуде, огромное количество которой дошло с тех времен до нас. И там изображены характерные для греков и сейчас люди с черными кудрявыми волосами, лицом и телом средиземноморского типа.

«Нордическая» внешность — светлые или рыжие волосы, голубые глаза, белая кожа и прочее — для греков ассоциировалась с фракийцами, скифами, кельтами, одним словом, с северными «варварами».

Так, поэт Анакреонт в своих стихах прямо связывает золотой цвет волос с фракийцем:

Это пример фракийцев («северных варваров») — среди греков. А вот обратный пример — поиск греками своих возможных соплеменников среди «варваров». Историк Геродот (V в. до н. э.), прозванный «отцом истории», описывает среди племен Скифии племя гелонов, которых он считает не скифами, а переселившимися эллинами: «Будины — большое и многочисленное племя; у всех их светло-голубые глаза и рыжие волосы. В их земле находится деревянный город под названием Гелон. Каждая сторона городской стены длиной в 30 стадий. Городская стена высокая и вся деревянная. Из дерева построены также дома и святилища. Ибо там есть святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева, сооруженными по эллинскому образцу. Каждые три года будины справляют празднество в честь Диониса и приходят в вакхическое исступление. Жители Гелона издревле были эллинами. После изгнания из торговых поселений они осели среди будинов. Говорят они частью на скифском языке, а частично на эллинском». «По внешнему виду и цвету кожи они вовсе не похожи на будинов». [379]

В XVIII–XIX вв. европейские путешественники часто принимали некоторые племена индейцев, которые походили на них цветом кожи и волос и особенностями устройства своих жилищ, за потомков переселившихся сюда европейцев; [380] точно так же греки среди скифов приняли за потомков эллинов… наиболее отличное от «нордического» облика из всех скифских племен племя гелонов!

Великий греческий врач и исследователь человеческой природы Гиппократ (460–377 гг. до н. э.) в своей работе «О воздухе, водах и местностях» уже четко сформулировал расселение расовых типов известного ему человечества по регионам, относя чернокожих и черноволосых египтян к южной, жаркой климатической зоне, а светловолосых (рыжих) скифов (с кельтами и германцами греки тогда еще практически не сталкивались) к северной и холодной: «Относительно внешнего вида прочих скифов, именно сходства их между собой и несходства с другими народами, можно сказать то же, что и об египтянах, исключая то, у вторых это обусловливается знойностью климата, а у первых — холодом». [381] «Все скифское племя — рыжее, вследствие холодного климата, так как солнце не действует с достаточной силою, и белый цвет как бы выжигается от холода и переходит в рыжий». [382]

И, кстати, четко указав наличие «нордического типа» (белая кожа и светлые волосы) в холодной Скифии, Гиппократ даже не упомянул о присутствии подобного типа в Греции (в другом климатическом поясе), скифы, по его словам, были не похожи на греков. Нет, конечно, люди со светлым цветом волос и кожи в Греции тоже встречались и тогда и сейчас, греческий антропологический тип (как любой другой) не был монолитным, но о его господстве или предпочтении ему речи нет.

Важно отметить и то, что в греческой интеллектуальной традиции на примере того же Гиппократа совершенно отсутствует попытка каким-либо образом связать цвет кожи и волос людей с их одаренностью, умом, талантом, разделить их по происхождению и т. д., что собственно и составляет основу расизма. По Гиппократу, разница во внешнем виде людей (и в целом животного мира) объясняется лишь их проживанием в различающихся по климату и ландшафту местностях.

Расисты, конечно, могут возразить, что древние греки к тому времени «выродились», утратив «чистоту расы». Но именно период V–IV вв. до н. э. характеризуется наивысшим за все время существования Эллады расцветом культуры (которой мы сейчас восхищаемся) — тогда жили и творили скульпторы Мирон, Фидий, Пракситель, Поликлет, Лисипп, философы Демокрит, Сократ, Платон, Аристотель, драматурги Софокл, Еврипид, Эсхил, комедиограф Аристофан, историки Геродот и Фукидид, математики Евдокс и Эвклид, врач Гиппократ и многие другие, составляющие «золотой фонд» всей античности. Именно тогда в Афинах на акрополе был построен знаменитый беломраморный Парфенон.

Примечательно, что эти выдающиеся гении происходили из самых разных местностей Эллады и творили в самых разных ее полисах (городах-государствах), кроме одного — Спарты, столь любимой в Третьем рейхе. Еще великий немецкий историк XIX в. Георг Вебер (1808–1888) констатировал в своей фундаментальной «Всеобщей истории», что «Спарта не дала миру ни поэтов, ни ученых». [383]

Это — закономерное следствие господствовавших в ней законов Ликурга. Как пишет историк Плутарх (I–II вв. н. э.): «Ликург изгнал из Спарты бесполезные и лишние ремесла. Впрочем, большая их часть и без того удалилась бы вслед за общепринятой монетой, не находя сбыта для своих изделий. Возить железные деньги в другие греческие города было бессмысленно, — они не имели там ни малейшей ценности, и над ними только потешались, — так что спартанцы не могли купить ничего из чужеземных пустяков, да и вообще купеческие грузы перестали приходить в их гавани. В пределах Лаконии теперь не появлялись ни искусный оратор, ни бродячий шарлатан-предсказатель, ни сводник, ни золотых или серебряных дел мастер — ведь там не было больше монеты! Но в силу этого роскошь, понемногу лишившаяся всего, что ее поддерживало и питало, сама собой увяла и исчезла». [384] Более того, Ликург закрыл Спарту от влияний окружающего мира: «он не разрешил выезжать за пределы страны и путешествовать, опасаясь, как бы не завезли в Лакедемон чужие нравы, не стали подражать чужой, неупорядоченной жизни и иному образу правления. Мало того, он изгонял тех, что стекались в Спарту без какой-либо нужды или определенной цели». «Ведь вместе с чужестранцами неизменно появляются и чужие речи, а новые речи приводят новые суждения, из которых неизбежно рождаются многие чувства и желания, столь же противные существующему государственному строю, сколь неверные звуки — слаженной песне. Поэтому Ликург считал необходимым зорче беречь город от дурных нравов, чем от заразы, которую могут занести извне». [385]