Чтение онлайн

Смеялась, конечно. Но всё же реально раздражало. Это карма, что ли? – куда бы она ни сбежала для вожделенного перерыва, - всюду начиналось то же самое… Дальше – больше. Налив себе чаю, Лиля уселась на диване, и горя ей было мало, что он там делает, – прибирается,ищет что-то, говорит сам с собой, и как бы с ней – такое начинается, когда не знаешь, что сказать, мысли заняты другим, а вроде бы нужно общаться. Она просто не слушала. Субару здесь, всё хорошо, ей даже стало лучше, перестало ломать, хоть и по-прежнему сонно. Пусть болтает. Она не реагировала. Вспомнила про фильм «Синьор Робинзон», который недавно поднял ей настроение концовкой:

« – Наверное,и хорошо, что мы расстаемся. Мы разные. Ты чёрная, я белый.

– Нет, не совсем так!

– Не совсем? А как?

– Я – чёрная, а ты – заср… ц!»

Наверняка он видел. Спросила. Внезапно, без преамбулы.

– Да, конечно! что, показывали недавно?

– Не знаю. Я в интернете наткнулась и глянула.

Не уловил он намека. Может, вспомнит позже… И хорошо. Не за что ей сейчас его обижать такими сравнениями. Эпизод этот – её личная таблетка для поднятия духа, которую можно достать из заначек памяти и посмеяться, а ему не стоит вываливать всё. Лучше они просто вместе посмеются над хорошим фильмом.

Если бы… если бы он не начал искать какую-то хреновину, повторяя, что он только что её видел… а после не раздалось негодование на какую-то отвалившуюся деталь, - Лиля бы выдержала. Выдержала бы и жуткие арии без слуха,и даже, пожалуй, «Антошку». Но это! Всё, что она сдерживала дома, и избегала жаловаться кому-либо ещё, - вырвалось наружу, полилось потоком, несмотря на зарок ничего не говорить ему о муже. Это был аффект. Никто не смог бы сейчас остановить её,и сама она сообразила, кому и что кричит, когда было уже поздно.

Триггерная мужская фраза о какой-то потерявшейся хреновине (видимо, инструмeнте) зажгла фитиль, с тихим змеиным шипением: «Ещё один!» – пробудило всех усмиренных демонов; а затем, после логичного вопроса: «в каком смысле ещё один?», - рвануло по полной. Ему пришлось выслушать все подробности.

– Везде этот белый пластик! Я ненавижу белый пластик! По всему дому, в кухне, на столе, в чашках! И вечный дивный звук дрели, и скрежет, скрежет! Я сюда прихожу, чтобы не слышать этого, а ты тоже начинаешь! Я засыпаю – он возится с пластиком, просыпаюсь – опять!

– А что он делает?

– Не знаю! Я пыталась спросить, но не могу, меня начинает трясти на первом слове, если я спрошу – я закричу! Я уже не прибираю это, бесполезно, я смирилась. Везде стружка и грязь! на днях он вроде бы закончил… сказал, что закончил. И тут, какая-то редиска, какой-то нехороший человек… с работы. Подарил ему огромные куски белого пластика! – Лиля почти икала. Словно в транс вошла.

– Я позвоню ему на работу, найду этого гада,и всё скажу! Он пришёл радостный,и сказал, что теперь надо распилить этот новый пластик… И чтобы он влез в кладовку, нужно срочнo смастерить еще ящики для его ужасного верстака, который он вытащил в зал из своей ужасной кладовки, и таскает взад-вперед с жутким грохотом до трёх часов ночи!

Очнулась от того, что он сидел рядом, обнимал и гладил её. Молча. Она не сразу вышла из транса, пробормотала: «Извини». Господи, она же не хотела! на знает, что «нельзя говорить мужчинам», ни жаловаться, ни из избы сор выносить. И сама бы такого не хотела выслушивать.

– Да всё нормально, всё хорошо… человек увлечен хобби,трудится, это нормально… все у меня хорошо… («прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!») Извини.

Господи, где она, с кем она? Кому она всё это выкрикивала,и что именно выкрикивала? Может, что ненавидит весь мужской род в целом? Дрожала, напряженная, как струна. Даже не почувствовать, когда он начал массировать её! Надо же. асслабься же сейчас, просто расслабься. Ни о чём не думай. Что он подумал,и как относится… он хочет помочь, пусть так. Лучший способ, вообще-то. Чем сказать много умных слов. Тем более, она почти не слышала его…

– Ты собираешься ещё чай пить?

– Нет, просто воды накипятить на завтра. Приду с утра, чтобы была.

(Эта мелочь для неё тоже важна. Она всегда делает запас кипячёной воды на завтра. Ерунда, но многие не понимают.)

– А я себе еще долила, в горле пересохло всё.

– Ну, еще бы…

(Ну, да – после трёх – четырёх раз подряд. Утешил. Лучше бы поцеловал или сказал, что любит. Впрочем, - оно ей надо? Кто-то другой как раз это делает, – и одновременно доводит её своим пластиком до психбольницы. Ну их. Сейчаc она устала до изнеможения, расслабилась психически, выкричала здесь то, что не могла проорать дома. Ей тепло и хорошо,и немного стыдно, как всегда. А подумает oна обо всем завтра. Или ночью, но не сейчас.

…

– Холодно как на улице! Надо же, резко сменилось бабье лето на октябрь. Эти, как их? всё обещали, что будет ещё бабье лето.

– Синоптики.
– Она подхватила его под руку.

Интересно, у них на окраине, фонари горят вовсю, а здесь – почти в центре! – двор выглядит квадратом Малевича – абсолютная чернота. Как он видит – непонятно. Скорее, на ощупь, привычно. А она так не может, ей страшно. Возле освещенного участка слегка шевельнула рукой – уловит движение, решит, что надо отпустить, если ему не хочется идти с ней под руку. Не убрал руку. Кажется ей или нет?
– сейчас ему это приятно. Возле машины она резко выдергивает руку, - на секунду раньше, чем нужно. Показать, мол: «Я держалась лишь по суровой необходимости».

– Такой запах резкий от машины, как на заправке. Это ничего? Нормально?

– Да, внутри же его нет. Просто с холода так завелась.

(А мог бы поинтересоваться, какого лешего она задаёт вопрос так, – словно это её личная машина,и потому беспокоится. А она не подумала, – через минуту дошла своя интонация вопроса. Спросила, как спросилось, потому что, видимо, правда, беспокоится).

…

– И представляешь, оказывается, мы пили с настоящим немецким бароном, потомственным!

– Угу. Интересно, что ему это даёт в теперешней жизни. Так это не Там было? Это здесь, до института?

– Да. Это лет сорок назад.

– Фамилии такие. –бдтт, -ндтт. Как у Хайнца почти. Погоди! До меня только дошло! Ты жил в одной комнате с Хайнцем? И Томасом? Прямо в одной?

– Ну да…

– А как это вас так…

– Ну, видимо, хотели немецких скромных мальчиков отдать в хорошие руки!

– С ума сойти. Почему то до меня не дохoдило. Вы там частo вместе на фотках, но… айнц мне еще открыточки писал – с днем рождения, с Новым годом. Он стоматoлог или лечебник? Это почему-то вылетело из памяти.

– Стоматолог.

– Не могу представить его стоматологом… только студентом.

– Марта тоже жила с твоей Катей и Катей-маленькой.

– Но она потом перебралась же. Ой, нет, наоборoт, – она закoнчила раньше, а к ним на её место подселилась одна из Тань. И кто-то из них брал академ, а Катя ещё какой-то год работала здесь.

– А, три Тани! Я их плохо знаю, только помню – они над нами жили, - какой дебош они устроили, визг, драка… немцы мoи бедные спать не могли, послали меня попросить их вести себя потише.