Чтение онлайн

– О, как ты меня назвала?! Похвалила в кои-то веки?

– Не, ошиблась… слава Дьяволу, - пробурчала.
– Если уж поешь,так пой современное что,или со студенческих времён!

– А я не помню ничего. Что привяжется… Тем не менее, начал мурлыкать мелодию из «Шербургских зонтиков». «Так-то лучше», – подумалось ей.

…

– Сколько тебе ложек?

– Не знаю. Растворимого я три кладу. А этот акой-то особенный?

– Тогда две, наверное. И сахару столько же. Да нет, просто хороший. Вот Рита с Москвы привозила, - там был особенный. С одной ложки глаза на лоб лезут. – Скорчив физиономию, стал похож на Луи де Фюнеса. – А если три… Тут тебя просто бы… наизнанку…

– Вот здоровo! тебе убирать! лавное, чтобы здесь.

– Нет, здесь не надо. А то не позову тебя больше… Здесь приличные люди бывают…

– Какие приличные?! В этом подвале-притоне?

– Ну, вот ты, например.

– Ха! Я – редкое исключение!

Принёс кофе к дивану, накрыв вторым блюдцем, подстелив льняную салфетку.

– Видишь, как стараюсь. Как в лучших ресторанах. А что ты ищешь?

Лиля рылась в сумке.

– Салфетки тебе. Но, - извини, – нашла только влажные,или вскрытые,и несколько грязные.

– Класс! Влажные,или грязные, - у вас есть выбор! Сушки будешь?

– Давай.
– Надо хоть что-то кинуть в желудок вместе с кофе.

– Попробуй, сахара ещё нужно?

– Нет. Ой, а как я кофе без молока, без пенки?

– Ну, вот те раз, нет у меня молока.

– А я хочу латте! Или эспрессо. Правда, что это такое, – я толком не знаю, зато знаю, как правильно ставить ударения. И упоминаю названия в мелких рассказах, – хохотнула.
– Ты не знаешь, эспрессо – это какой?

– Тоже нет… В автоматах только.

– И я…

– Потом я после тебя эти опитки себе долью. Или нет, - я их оставлю и заварю тебе в следующий раз!

– Мне ты заваришь свежий, а эти будут для тебя.

– Согласен. Тогда тебе достанется третья их заварка!

– Тогда… – не выдержала, рассмеялась, - ах, переговорил, сволочь!

– Ох, это я так диск оставил в магнитофоне?

– Да. Веселились, наверное. И в машинки играли…

– Машинки – это для маленького мальчика, чтобы уговорить его полечиться. Но, оказалось, ему больше понравился планшет. А они остались.

Нет, ну она догадывается, что не с женщиной он играет в машинки, зачем ей эти подробности. Непонятно лишь, почему он их не убрал, – обычно всё убирает.

– Взял бы и предупредил, как нормальный человек, что субару сломалась!

– И что?

– Я бы развернулась и уехала.

– Тогда и я бы развернулся и ушёл…

– Ну и ладно.

– Нет, сегодня надо было зуб открыть.

– Ты и в тот раз говорил, что надо.

– Да не, правда. Не стоило тянуть. Я, понимаешь, - бросив машину, - шёл сюда, преодолевая дождь и ветер, а она…

«Типа я не преодолевала дождь и ветер. Нет, я лучше помолчу».

Подсел к ней.

– Давай поглажу тебя, пока ты кофе пьешь, чтобы было два удовольствия сразу.

– Если ты с а м этого хочешь. Убрал руки с её спины.

– Хм, дайте-ка подумать, - хочу ли я…

– Эй, а куда руки убрал?
– Она шевельнулсь. – Ты думай и гладь, так лучше думается.

– Вот так? – Начал массировать сильно, прoминая косточки.

– Теперь да… раньше я бы кофе расплескала, когда полная чашка. Должен же и меня хоть кто-нибудь погладить, - равнодушно.

– Кто-нибудь?
– Вновь отстраняется. Неужели она впервые слышит от него нечто, напоминающее ревность? Не, не может быть… – Сейчас тогда выйдем на улицу, и позовём кого-нибудь!

– Угу… – абсолютно без эмоций.

– Я вот никого не глажу, кроме тебя! И никого, кроме тебя, не угощаю кофе! А ты: «кто-нибудь»!

«Правда, что ли? А как насчет чая?»

– Так я тоже… могу так сказать, – пожала плечами.

– Но я-то правду говорю!

– Я тоже правду, - вздохнула, обернувшись, ласково прикоснувшись взглядом. («Как раз я-то точно, – а вот на счёт тебя, – не уверена»).
– Но всё равно, - это слова, а сказать можно что угодно.

(«Она ли это говорит? Ему ли? Недавно мечтавшая хоть о самых лживых, но хоть каких-то словах! Либо за последние недели она повзрослела… постарела? Стала мыслить на свой возраст? Либо так сильно расстроилась из-за субару.) Для полноты картины добавляет:

– Хотя я вру, – очень редко, - дочка подойдёт и,типа, - массаж сделает.
– Нежно улыбаясь воспоминанию. И дав понять, – насколько всё – правда.

– Как бы ни пришлось мне учиться машину водить. Права у меня есть. А водить не умею. С третьего раза сдала,инструктор поседел… И еще у меня топографическая тупость.

– это что?

– Не могу представить весь путь целиком, даже хорошо известный. Кусочками только. И вообще заблудиться могу.

– Ну да. Только сегодня у вокзала видел аварию, - обе девушки, так вмазались…

– Не надо? Подробностей.

Позже дошло: не вспомнил ли он о жене, о которой она уже забыла. А теперь она сообщает, что, вдруг и ей придётся. Хотя фигня, – Рита ездит же.

– Но так-то… можно потихоньку: от подъезда, по одной улочке…

Так же и сестра ей говорила. И другие, кто начинал.

– Только и времени нет. И правил я не помню. А ведь я в четырнадцать лет водила грузовик, – ЗИЛ, и Вольво, с прицепом, по трассе! Что только ни водила! Только не в городе ужасном. Хотя тогда и трассы были не те, конечно. Обидно же! И скорость люблю! Он обнимал её всё нежнее. Ей ничего не хотелось. бидно было из-за субару. Скорость…

– Когда машину сделаешь?

– Не знаю. Завтра отведу к ним, а что скажут… – без сильного энтузиазма: «Постараюсь как можно быстрее, любимая!», но и без обычной своей иронии.

Неужели ему правда важнее всего, и больше всего нравится – доводить до исступления ее, а не собственное удовольствие, при его-то эгоизме? Ладно бы раз… Но она высвобождается из непрерывного сладкого плена лишь тогда, когда уже полностью опустошена. До того её слабые попытки пресекаются. Он стонет вместе с ней в эти моменты, целуя волосы, утыкаясь в неё лицом; вновь ей кажется, что на коже останутся следы, но он аккуратен… Когда доходит очередь до него (вернее,их обоих), в его стонах, когда он целует ее шею, ей чудится своё имя – легкий отзвук, словно она мысли читает (конечно, кажется, ведь ей хочется этого… С другой стoроны, - ей впервые такое кажется, а хотелось, наверное, всегда)