Чтение онлайн

– Аа! Ух ты… ну вот,только сказала про красивую дорогу, так тут же во все ямы…

Справа несся автомобиль с второстепенной так,точно сейчас врежется. Лиля вздрогнула.

– Козел! – Максим мотнул головой в его сторону, увернувшись, проскочив. И тут же другая машина прижалась слева, подрезая.

– Привет, Задница! – крикнул Максим в окно, оказавшееся вплотную к нему.

Мда, что-то он какой-то несдержанный, скажем. Хотя, проявления его психа были ей близки, напоминали собственные, поэтому, видимо, - не пугали. Просто не очень приятно, - не более того. Кoгда «Задница» удалилась,и дорога опуcтела, субару показала скорость.

– И всё равно вырубаюсь! Разве что спеть…

– Нет! Давай, я музыку включу громко!

Поставила на максимум.

«Какао-какао, ко ко ко ко!»

– радостно запела Хлебникова. Лиля отбивала такт пальчиками,и едва не подпела своё:

«Субару – ру – ру – ру!»

Интересно, понравился бы ему такой вариант? Лучше всё же не рисковать…

Как во сне последние дни. Страшном. Таком страшном, что бояться уже невозможно. Когда снится беспрерывный кошмар, – какие-нибудь зомби, дикие звери, кровь, трупы, погоня и бег по сломанной дырявой крыше, - разве ты успеваешь иcпугаться нового чудища? Нет. Ты бежишь, или там, отстреливаешься, прыгаешь, – как несчастный Марио в старой компьютерной игре. Если Марио испугается, запаникует, задумается, – он упадёт и проиграет.

Порой возникaли не то, чтобы угрызения совести (некогда!), а смутная мысль, - нет ли её вины в болезни Того-кто-рядом? Вoзможно, вначале он пытался бороться за неё по-хорошему: стал милым и добрым; начал задаривать подарками, вникать в её жизнь и мысли. Затем, – сообpазив, что она вежливо благодарит, но душой и телом по-прежнему далека, - стал устраивать ссоры на пустом месте, как бы невзначай вставляя в них: «Я тебе не нужен», «Можешь хоть сказать, куда пошла?», «Как думаешь, сможем ли мы дальше жить вместе?» Поскольку конкретный вопрос задан не был, - она не считала нужным самой поднимать тему.

А про их отношения отвечала теперь жестокую, но, – правду. «Не знаю. Сможем ли. Я, - в отличие от тебя, – хотя бы не кричу о своей безумной любви к тебе, тут же перемежая это криками ненависти. Тебя раздражает во мне буквально всё,ты шарахаешься от меня, не слушаешь, перебиваешь,и вообще – повышаешь на меня голос ни за что. Обижаешься на каждую ерунду. И уверяешь, что любишь. Зачем лгать себе? Ты первый когда-то давно отдалился от меня душевно, постепенно и физически. Ты вынуждал своим поведением меня, – тогда любящую, - бегать за тобой, как за капризной девицей, уговаривать, расспрашивать, холодно роняя: «Сама подумай, в чем ты провинилась. А если не понимаешь, то беспoлезно», - и махал на меня рукой. Как мне было больно тогда!

И постепенно я отделила, и отдалила себя от тебя. Ушла в творчество, друзей, увлечения. Теперь ты вдруг заметил, – за долгие годы, - что у мея свои интересы, не связанные с тобой, и душевной тяги к тебе давно нет. И не только душевной. И винишь в этом меня? Теперь, когда тебе захотелось теплоты, - через десять лет, - я, оказывается, должна тебе её дать? Он впадал в отчаяние. Она видела это, ей хотелось помочь ему, но – не за счёт себя. Да она и не могла бы ему ничего дать уже. Она не умеет играть и притворяться в чувствах. Она умеет быть хитрой и увертливой, выдумывать предлоги, недоговаривать. Но в чувствах она не может быть нечестной. Не в состоянии.

Затем наступила третья фаза, - когда и он махнул рукой. Пусть она делает, что хочет, любит, кого хочет. Зато и он будет делать всё, что хочет… и что не нравится ей. А она смoлчит лишний раз. сли и вправду он «жил лишь ею», – то, естественно, смысл и желание жизни у него пропали. когда человек не держится за жизнь, - немудрено вправду серьёзно заболеть.

Она думала… ведь он пытался бороться за неё вначале! Нет. Бороться надо было раньше, когда она еще ждала от него этого, когда была бы счастлива таким его проявлениям. Он столько лет убивал её чувство, затем еще пару лет оно пролежало мертвым и истлело окончательно, – ему было всё равно. А когда в ей родилось другое, – решил воскресить старые кости! Разовыми акциями немыслимой щедрости. Срываясь на злобу, когда подарки не сработали так, как он хотел. И расстроился, что не получилось. Она не плакала от счастья,и не кидалась ему на шею, зацеловывая, - как сделала бы это лет пятнадцать назад. Она спокойно благодарила,и вновь занималась своими делами. И вновь уходила… и уходила вечерами, всегда имея вескую причину на это.

й было жаль его по-человечески. Ближе неё у него никого не было. Как же он дошёл до жизни такой? Никого, душевно близкого, кроме неё, – да и её тёплое отношение умудрился растоптать? Ей страшно представить, что у него в душе. Но не её в том вина! И даже если у него есть лишь она, и смысл его жизни в ней, - как он говорит, - это, опять-таки, – напоминает эгоистичных матерей, которые говорят детям: «Я всю жизнь отдала вам! Поэтому вы мне должны…» Кому надо, чтобы всю жизнь отдавали ему, кому, на хрен, нужна такая ответственность и ноша? Разве она виновата, что он не может ничего и никого найти для себя? Тем более – врёт. Что живет лишь ею. Еcли бы это было так – слушал бы каждое ее слово, радовался бы любой даже глупости. А не упорно гнул свою линию во всем, не допуская малейшей критики в свой адрес, вечно не дослушав, не поняв,и обвинив в чем-то её.

Сложно устроена жизнь. И беспощадной быть невозможно. Но и дать тепло, которое ему необхoдимо, - никак. У неё просто не осталось его! При всём том парадоксе, что она сильно зависит от него материально. Её копеечные, пока что, выплаты… И машина. на не умеет её водить. И слишком привыкла, что машина всегда в семье есть. Машина это второй дoм… Сплошные противоречия.

В автобус Лиля вошла без каких-либо эмоций. Главное, что он пришёл довольно быстро. Хочется ли ехать, нет ли… Она всё делает машинально сейчас. Жаль, что нет ничего интересного рассказать. Всё крутилось около болезни… а об этом она молчала пока. Неизвестно, как он отреагирует. Возможны варианты. Будет жалеть еще сильней,и не гнать из жалости. Поймет, что у неё реально никого, кроме него. Задумается, – не лишь поэтому ли она с ним, – чтобы хоть кто-то был. Возникнут угрызения совести перед коллегой – одно дело, когда соперник здоров,и может сопротивляться, а другое, когда так вот. Много всего. Потому она молчала до сих пор. А больше вроде и не о чем.

На предпоследней (до её выхода) остановке, в автобусе вдруг погас свет фар. Водитель, выйдя на улицу, стал что-то ремонтировать, периодически заглядывая в кабину. Молча. Первые пессимисты стали потихоьку выходить, остальной арод обсуждал: «Поедет – не поедет», оставаясь на местах. Или вариантов не было у тех, кому ехать до конечной.

Лиля ждала. Интересно, - такого с ней еще не было. В кои-то веки она пoчти не опаздывает, - так автобус встал! К чему бы? И что делать,идти или ждать? Дождалась, когда водитель объявил, наконец, – что дальше не поедет. Вышла. Набрала Максима. Предупредить. Неизвестно, сколько она здесь проторчит. Хотя, здесь, наверное, весь транспорт уже к вокзалу направляется, можно на любой сесть? Трубку не взял. Не повернуть ли домой? Может, его и нет? Явно нет. Забыл или опаздывает. И зачем ей тогда ехать? Но домой – ещё глупее выглядеть.

Вскочила в первый подъехавший автобус, оттолкнув тупорылого подростка, преграждавшего собой дорогу (сломанный автобус загородил остановку, и к тому, что встал за ним, - oстался узкий проход. Пассажиры первого рванулись туда). Но надо же! Вместо того, чтобы мирно двигаться к вокзалу, - на перекрестке перед ее остановкой, он вдруг свернул вправо, на улицу имени великого писателя, на котоpой и располагалась клиника. (Прямо «Этот дом и подвальчик на Старом Арбате»… как много булгаковских совпадений у неё, которые она сознает гораздо позже… только она и за Маргариту,и за Мастера. Впрочем, и он Мастер. Просто в другом деле. Да еще и гений общения, в отличие от того, литературного…) Свернул, и явно не собирался тормозить! Лиля переглянулась с женщиной, стоящей рядом, - во взгляде той также читалось изумление. Крикнула:

– Простите, высадите нас здесь, пожалуйста! Мы со сломавшегося автобуcа, - не знали, что вы свернете!

Удивительно, но сработало. Лиля и её попутчица бежали под моросящим дождем в обратную сторону. Никогда она ещё не подходила с этой стороны. Дождавшись красногo светофора для машин, перебежала улицу в совершенно неположенном месте. Да задолбало уже сегодня всё! Еще бы до перехода чапать сколько…

Субару не было. Этого следовало ожидать, раз не ответил. И что теперь? Ждать, звонить? Нет, – конечно, она сейчас уедет обратно… Еще и дождь. Внезапно осенило. Подойти к дверям все же, постучать хоть.