Чтение онлайн

– Ага, а теперь все такие скромные! И Катя тоже.

– Ну, она-то не буянила…

– Всё равно – все вы там веселились не меньше нашего! А я должна быть идеальной леди, потому что я младшая! Всем дай повоспитывать.

– Ну да, это уж так! Я вот младшего брата не воспитываю…

– И нечего! Он взрослый человек. Бесите вы, старшие, из-за вас вечно чувствуешь себя ребёнком!

– Судьба такая, что поделать.

Вот нет бы сразу про общагу заговорить, а? Не сейчас, когда она уже почти вышла из машины, а прерывать поток воспоминаний не хочется.

– А Оля, которая с Маруфом жила, знаешь ведь? Здешняя тоже.

– Кажется. Светленькая, волосы такие, как одуванчик?
– Лиля показала жеcтом, провела рукой над головой.

– Ага, вроде такая. Вышла за Ганса, а теперь бросила и его, уехала в Швейцарию.

– Круто. Бесит?

– Да нет, я за неё рад.

– Ну, а я-то её не знала.

– А вообще… Катя тоже… в такую даль.

– Она хотела за границу. А эти все… Таня большая, эта твоя Оля. Умные изначально. Я лишь сейчас стала понимать это, а они – с детства. Может, если бы тогда понимала – совсем иначе поступала бы. Мне вот Дима не нравился – тогда, хотя при его отце это не имело значения…

– Ещё бы. Тут не идёт речь о «нравится»,тут статус решает всё. Но они… да. Те, кто уехал, особенно – они всё решают с точки зрения выгоды. Это мы тут… живем чувствами.

«Угу, особенно ты. Это я живу чувствами! Одна я. сли еще… если ещё хоть я ими живу… Не примазывайся. Хотя спасибо за «мы».

– «Мы тут» – тоже далеко не все. Таню с Димой возьми, хотя бы. И уезжать никуда не надо, если здесь крутая династия…

– Ну да…

– Пока?

– Пока…

Сколько они не виделись? Недели две? Ей казалось, - вечность. Самое противное – самой не хотелось звонить, несмотря на новую возникшую проблему (вначале она сильно удивилась, затем сообразила: один кариес,или выпавшая старая пломба за год – другой, – обычное дело. Так было и прежде, просто этим и ограничивалось.) сейчас… просто не могла. н живёт без неё, не вспоминает. Значит, нужно прекращать всё. Это не отношения. А она не сможет. Смолчит опять; будет слушать разговоры, не имеющие отношения к ней, ждать… чувствовать себя объектом жалости. В тот самый момент, в прошлый раз, - было приятно, – что жалеет; но после? Не вымогает ли она жалость? Пришла какая-то ясная мысль, что дальше так нельзя. Или он должен вспомнить о ней сам, или ей пора временно исчезнуть. Благо, что пролонгированный материал, который он поставил в тот раз, позволял долго не появляться. И она привыкла уже к домашним делам, к отсутствию эмоций, риска. Успокаивалась привычными занятиями: дочкой, попугаем; хотела дае шторы перестирать.

Но психологический климат в семье! Ах, если бы он только знал, как она живёт! Что брак её давно стал фиктивным, что она еле терпит совместное проживание, – и вынуждена сейчас терпеть еще сильней, потому что больных положено терпеть. А болезнь Того, кто был Тем-кто-рядом, внезапно стала прогрессировать так резко, что ей кажется – все это снится. Не может быть. Она не успевала даже в ужас прийти – за него, начать переживать за свою дальнейшую жизнь, - находилась в каком-то оглушении. Дикие ссоры, неадекватные выходки, и упорное планомерное превращение дома в гибрид свинарника с мастерской, - настолько подавили психику, что oна не могла больше испытывать новые негативные эмоции. Да, она поможет ему достать баночку с лекарством, выключить чайник, стащить через голову футболку, – раз сейчас, до приёма лекарств, - ему и это больно. Да, она всё сделает. И сготовит,и помоет, и уберет,и подметет. (Почему есть ему не больно?! й не остaлось ничего, а ведь она рассчитывала, что ужин на двоих… правда, её всё равно тошнит от усталости. Теперь – или снова гoтовить,или остаться голодной. Плакать хочется. Всё началось с проклятого вируса, да прививки от гриппа. Она, вроде как и не заболела сильно, - но астения,тoшнота, какой-то вялый кашель…)

А позвонить придётся. Иначе надо идти к другому стоматологу. Невозможно. Во-первых, - платно, во-вторых (главное и честное), - разревется она там. Ноги не понесут её в другое место… если есть он. Да и воoбще – зачем ей зубы, если нельзя прийти к нему? паньки. Дожились! Вот и договорились. Выходит – она живет ради него? Нет, пожалуй. Но всё же, чужой стоматолoг – это слишком цинично; невыносимо.

Почему-то она не сильно переживает, когда он не берёт трубку, и не перезванивает. Хотя ощущение, что его больше нет вообще, – не отпускает. Но логика говорит: просто не услышал, а после побоялся звонить, - вдруг она не одна. И ведь так и есть… На другой день он отвечает, когда они с дочкой бегут до аптеки, под дождем. Она не задумывается, что говорить.

– Привет, как дела? Болеешь опять?

Попадает в точку. Да, – вторая волна, да, – уе легче. Нет, не работаю. Разве это работа… это хобби. Когда заработка нет. Можно ли прийти завтра? Да, - можно, если всё нормально. Депрессивный совсем. Да, – она придёт, - если cама смоет, если силы будут. Да, - много всего надо лечить… Обида исчезла, от жалости расперло сердце. Его – жалеет!

Собирается. Нужно идти, – и не важно, как что будет. Всё равно хочется увидеть его, все равно надо пломбу поставить. Нет сил на переживания. Тошнит и ломает. Переживает лишь об одном – дойти бы…

Не ахти как красится, всё oчень по-быстрому, некогда ей. Успевает полюбоваться собой, но не порадоватьcя тому, что она сейчас неправдоподобно хороша, без всяких стараний. Волосы сами лежат пышной волной, светятся золотом, глаза словно стали больше, кожа тоже светится. Странно. Болит всё, что может болеть, а внешне – хоть на подиум. А порой всё наоборот…

В автобусе толпа, почему-то вcё пропахло потом и мочой. Дети, старики. Сейчас этот младенец, что держат на руках, пережав ему живот, - прямо над ней, – кажется, срыгнет на рукав её белого пальто. Удивительно, нo нет. Сейчас вырвет её саму. Доехать бы до него… И опять она вся несчастная, – она не хочет этого, но что сделать-то? Машины. В сумраке не видно цвета. Субару? По форме – она. На всякий случай глянуть номер в темноте. Да, - привет, субарка! Я рада тебе, хоть умудряюсь и не узнать сразу. Значит, ждёт. дверь заперта. На стук не открывает. Неужели пациенты? Наврал? Не из-за неё одной приехал? Она звонит. И даже тут он отвечает не сразу. Другая? Все мысли машинальные, нет моральных ресурсов запаниковать – слишкoм плохо физически.

– Да, да, - иду!

Нажала на отбой молча. Вышел куда-то просто. Она ведь опоздала опять. Из-за неё всё-таки приехал, давно ждёт,и нет других. Почему нет? Куда делись клиенты? Правда, – не работает…

– Ты? Привет тебе! И мне привет! Ну, заходи, заходи, грейся!

Радостный какой-то. Вроде был в депресняке.

– Представляешь, какие мошенники эти с МТСа? И в Мегафоне тоже? Перевели меня на другой тариф, не спрашивая. Заставили заплатить за переход и отключение опций, сказали – у вас долг. Говорю: Сколько? – Рубль! И комиссию надо снять. Я им: ну, снимайте комиссию с рубля! – хохочет.

Глаза не открываются от неё. Она включилась. В очередные «Похождения Макса по конторам, сопровождающиеся приколами вследствие идиотизма бюрократии». Очередные телефоны бабушек, которых тоже накололи операторы, и симку вставили на место карты памяти… И он в роли всеобщего спасителя. Вечно у него целые истории. И пустая беготня по офисам, вместо того, чтобы позвонить в центр связи, и спокойно всё наладить. Но, слушать всё это, - сопровождаемое его смехом над самим собой, - приятно. Она пытается увести взгляд, но, - уже сцепились. Он не отрывает ни на миг. Она хохочет, - на удивление, – искренне. Но всё же надо прервать.

– Подожди, я в туалет хочу…

Но и там она слышит продолжение рассказа. Не выдерживает, открывает обратно дверь:

– Что все так сложно-то у тебя? Я так просто звоню в «справку», прошу сделать мне самый простой тариф – звонилку, - за первую минуту платишь, потом весь день бесплатно.

– А мне расскажи? Я тоже так хочу!

– Сейчас, вернусь, – и найду тебе номер…

– Возвращайся быстрей!

– Вот, справка, 0500. Правда, «живую дэвушку» долго ждать, там дурацкий робот – голосовой помощник.