Чтение онлайн

Он был убит холодным оружием. Сначала он был ранен, и его доставили в больницу. Через день появились списки тех, кто погиб в Останкино. Друг его стал смотреть списки и нашел в них Германа. Поехал за телом, и выяснилась такая деталь: когда он поступил в больницу, а его привезли женщина и двое ребят, у него была рана под ключицу – кинжалом или ножом, т. е. холодным оружием. Значит, среди тех безоружных людей, что поехали к Останкино, были провокаторы, которые их же и убивали там… Но самое странное, что доставлен он был в больницу с одной раной, а когда забирали, то оказалось, что все жизненно важные органы проткнуты – сердце, легкие, селезенка, печень – острым предметом, типа копья. Может быть, шилом».

Мой земляк, фермер из борисоглебской деревушки Сергей Коржиков, отошел от баррикад и по заданию направился к Моссовету, посмотреть на сбор гайдаровских отрядов. Уже на Тверской он увидел, как коммерческие структуры вовсю демонстрировали свою щедрость по отношению к своим «защитникам».

В своей газетно-журнальной статье Сергей признался:

– Ближе к Моссовету заметно больше людей, пришедших по идейным соображениям, но и пьяных праздношатающихся было предостаточно. С балкона Моссовета неслась самая натуральная «чернуха» о защитниках Дома Советов. Ни одного слова правды! Формируются первые боевые батальоны, им раздается автоматическое оружие. Я не верил своим глазам. Прикрываясь дешевой пропагандой, Гайдар и Лужков вооружали народ против народа.

Ополченцы стали сооружать баррикады. Но к Останкино подошли БТРы, которые тут же наехали и разворотили временные защитные сооружения. Солдаты стали прочесывать парк. Гонялись за каждым человеком, несмотря на то, что у них не было оружия.

Многие отступили. Смельчаки остались и спасали раненых.

Никогда ополченцы не забудут той минуты, когда крепкий парень бросился на бронетранспортер с криком: «Заткнитесь!» Он спасал раненых, а ему не давали. И вот под ураганным огнем он все-таки вынес раненого.

Из здания «Останкино» обстреляли «Скорую помощь». Врачи спешили к раненым и убитым. Без прикрытия… И тут ударили автоматы. Врачи перестали лезть под пули.

Из-за дома выскочила бронемашина. Прямо на женщину. Та помахала рукой, поприветствовала вроде как. Из бронемашины тоже помахали. А потом разом застрочил пулемет. Бедная женщина целый час на животе ползла к метро.

На свободе она подошла к журналисту и попросила его написать: «Когда начали стрелять, впервые вспомнила о вилах под кроватью, что сестра в деревне купила. Так и напишите: «Вилы пока не отдам! Во мне убили веру в будущее, веру в армию!»»

Бросить народ на бронетехнику Макашов не мог. Он отговаривал ополченцев отступить: «Люди, сегодня не удалось».

Ночью ополченцы стали бросать бутылки с бензином в телецентр. Макашов вновь закричал: «Слушайте, да это будет наше! Это стоит миллиарды!» А ему в ответ из-за елок ответили: «Заткнись, новое отстроим». Генерал повторил: «Так телевидения не будет». В ответ: «Книжки будем читать, как раньше, думать будем!»

Макашову нечего было сказать.

Народ не расстреливали, народ казнили. С единственной целью – запугать. Запугать не только ополченцев, но и всех россиян, чтобы и голову не подымали, молчали и соглашались…

Мой коллега-эколог Павлов воспроизвел речь Макашова к охране «Останкино»: «Не бойтесь! Мы вас не тронем. Дайте нам эфир! Тридцать минут!»

Испугались. Не дали выступить. Вместо свободы слова – казнь людей.

Медсестре Нике было 17 лет. Но смелости у нее не занимать. В Останкино она вытащила из-под огня шестерых раненых. Ползала там, где нельзя, где убивали. Но вытащила, спасла всех.

Одному из раненых очередью из крупнокалиберного пулемета оторвало кисть. Ника перетянула жгутом руку и остановила кровь. И тут пуля настигла вновь раненого – она угодила ему в голову. Пуля была разрывной, и на глазах у Ники голова спасенного, было, ею человека размазалась по стене.

Ника несколько минут находилась в шоке. А затем снова вытаскивала раненых. После неудачи – она вернулась в Дом Советов.

Односторонняя стрельба длилась 45 минут. Люди вжались в землю. Пули настигали каждого, кто поднимал голову. Убивали снайперы и тех, кто просто выходил из домов, кто прогуливался рядом.

Шофер вытащил знакомого, раненого в грудь… Затащил его в автомобиль. Снайперы стали обстреливать и охотиться за ним.

Стреляли в мальчишек.

Командиры БТРов уже не прятались в машины. Они ездили кругом победителями… Глядя из люков, они видели, что расстреливают безоружных.

После речи Гайдара по телевидению – многие вышли на улицу и погибли. Так погиб Андрей Бураки. Он учился на 5-м курсе Мед. академии. Вышел с друзьями – и все попали под обстрел омоновцев. Убит Вураки, убит друг, ранен третий товарищ… И сколько таких ребят погибло после гапоновского зова Гайдара?!

Иностранные журналисты спрятались от пуль в убежище. Самым смелым оказался японец – он снимал под пулями, бегал по улице, а когда по нему стреляли, то снимал лежа.

Во время перестрелки телеоператор британского телевидения «Фронт-лайнз Ньюс» Рори Пэк пытался снять происходящее и был сразу сражен насмерть. Пуля со смещенным центром тяжести вошла ему в грудь и вышла из поясницы.

Когда началась перестрелка, Руцкой отправился к рации. По ней слышались пулеметные очереди и приказы стрелять. Он настроился на волну путчистов и дал команду «не стрелять».

Руцкой кричал: «Не убивайте!.. Я Руцкой!» В ответ – брань и насмешка. Тогда он связался с Министерством обороны и спросил: «Кто первый начал стрельбу?..» Но и там не нашел поддержки. Сколько не просил прекратить убивать людей – Грачев огня не прекратил.

Свидетельствует П. Шуруков, повар, 17 лет:

«Ко мне подошел парень лет 25, в очках. Что, говорит, стоишь, пошли раненых вытаскивать. Мы подползли к оранжевой поливальной машине «ЗИЛ» с тесной кабиной. Влезли. Парень склонился к приборному щиту, завозился с проводками. Ударила очередь. Замерли. Нет, уберег Бог. Машина завелась…

Проехали на большой скорости по Королева, от башни к овощному магазину. Люди кричат: «Вот раненый, вот! И тут еще забирай!» Несколько раненых лежат в лучах прожектора. Парень сидел за рулем. Несколько секунд меня «ломало»: выходить из кабины под огнем? Да еще с газона поднялась чья-то голова, крикнула: «Куда, пацан, замочат! Погоди, пока палить перестанут!»

Ничего, вылез. Во весь рост подошел к ближайшему раненому. Мужик лет 50, в животе – дыра. Взял за ноги, поволок. Руки, джинсы, кроссовки на мне пропитались его кровью. Парень, что был со мной, высунулся из кабины, помог втащить. Кабина тесная. Мы стояли в ней, а раненый лежал на полу. Ноги его вылезли за дверь, болтались снаружи…

Вывезли его к пруду у дирекции «Останкино», где сгрудились «Скорые». Еще вывезли человек пять.

На пятом раненом у нас просто кончился бензин. Я пытался завести машину. Очередь – и мгновенная ватная слабость в руках и ногах. Я получил пулю в спину. Это было как взрыв в спине. Временно отключился.