Чтение онлайн

Смотрю на кулек. Вполне обычный, с этикеткой Доннеров. И тут я обращаю внимание на мармеладки. Не разноцветные. Все они кроваво-красного цвета! Вспоминаю розу Сноу, его прощальные слова, и картинка складывается.

– Выплюнь! – приказываю я, подставив руку. – Выплюнь сейчас же!

На ее лице проступает ужас, она плюет недожеванную мармеладку мне в ладонь.

– Что? Вроде нормальная.

– Где другая? Где первая? – Я трясу ее за плечи.

– Наверное, уже проглотила. А что?

– Суй два пальца в рот, быстро!

Она ударяется в панику.

– Что происходит, Хеймитч?

Я вспоминаю арену.

– У вас дома есть угольные таблетки?

– Угольные? Нет, вряд ли. Да и зачем… – И тут до нее доходит. Она нагибается, сует палец в горло и пытается вызвать рвоту. – Не могу. Я почти не ела последние несколько дней. Мне нечем!

– Вставай! – Я помогаю ей подняться. – Пойдем! – Я начинаю звать на помощь. – Кларк Кармин! Кларк Кармин!

– Хеймитч, я… – На лице Ленор Дав появляется растерянное выражение, и она прижимает руку к груди. Ноги ее подгибаются. – Я не могу стоять.

Вновь ее поднимаю.

– Ты должна идти! Скорее к дому! – Запрокидываю голову и кричу во все горло: – Кларк Кармин, помоги! Помоги нам! – Она падает в мои объятия. Я опускаюсь на колени, прижимаю ее к себе. – Ленор Дав… Прошу, не надо! Не надо! – На ее губах пузырится кровавая пена. – О нет, нет…

Ее глаза смотрят куда-то вдаль.

– Видишь? – спрашивает она хрипло.

Я оборачиваюсь и вижу солнце, появляющееся из-за горизонта.

– Что? Солнце?

– Не дай… не дай ему… взойти…

Меня душат слезы.

– Я не могу! Ты же знаешь, я не могу его остановить!

Ее голова чуть склоняется набок.

– …в день Жатвы, – шепчет она.

О, нет! Не покидай меня так! Не покидай меня насовсем!

– Ленор Дав? Прошу, держись, любимая! Ленор Дав?

– Обещай.

Ее веки трепещут и опускаются.

– Ладно, ладно, обещаю. Не уходи! Не покидай меня, ведь я тебя люблю!

– Я тебя тоже, – едва слышно произносит она.

– Ленор Дав? – Целую ее в губы, хочу, чтобы она осталась, не могу сказать «прощай».

Я отстраняюсь, чувствуя вкус яда, и понимаю, что ее больше нет.

Глава 27

Кошмар всегда начинается с того, что я кладу ей в рот мармеладку. Мы на Луговине, сжимаем друг друга в объятиях, ее лицо блестит от слез радости. И я не проверяю кулечек. Я никогда его не проверяю. Неужели так сложно запомнить? Я просто подношу чертову кроваво-красную мармеладку к ее губам, и то, что происходит дальше, невозможно остановить. Осознание, ужас, кровавая пена, я умоляю ее не умирать, она заставляет меня дать обещание. Затем появляются ее дядюшки. Кларк Кармин вырывает ее у меня из рук, пытается запустить ей сердце, зовет ее по имени. Тэм Янтарь сурово стоит над ними, голова его трясется, и он бормочет: «Только не это! Только не снова!»

И тогда начинает играть музыка – любимая песня Ленор Дав, в честь героини которой ее назвали, и нет ей конца.

Как-то в полночь, в час глухой, утомленный и больной,

В книги древние зарывшись и от мира удалившись,

Тайных знаний я взалкал; притомился, задремал.

Вдруг раздался тихий звук – в дверь мою раздался

стук.

«Это гость, – пробормотал я, – видно, гостя принесло,

Гость и больше никого».

В декабре, я точно помню, дело было ночью темной,

Угли всё в камине тлели, страшные бросали тени.

Тщетно я рассвета ждал, книги древние листал,

Средств от скорби не нашел по утраченной Ленор,

Лучезарной юной деве, что средь ангелов отныне,

Безымянна в этом мире.

Ворон. Неумолимая, не знающая прощения птица. Постоянно напоминает мне о предельно ясном послании президента Сноу, которое я получил по возвращении. Мне никогда не дадут никого полюбить. Никогда! Президент позаботится о том, чтобы дорогие мне люди умерли ужасной смертью.

И поэтому я отваживаю всех и каждого, кто мне небезразличен. Старых соседей, Хэтти, клиентов, школьных товарищей. Блэр с Бердоком сопротивляются долго. Блэр в конце концов признает разумность моей позиции, обнимает меня напоследок и уходит в слезах. Бердок продолжает настаивать и приходит иногда один, иногда с Астрид, которая приносит лечебный сироп. Непокорный, глухой к моим мольбам. Я начинаю швыряться в них камнями. Хватает одного удара по лбу красавицы Астрид и крови, заливающей ей глаза, чтобы они наконец оставили меня в покое. Пожалуй, причиненная ей боль хуже всего, что я совершил на арене.

Шорох шелковой гардины в ту ненастную годину

Мою душу взволновал, в сердце ужаса нагнал.

Дрожь надеялся унять, принялся я повторять:

«Поздний гость то, в дверь мою стучится гость,

Видно, на ночь глядя ко мне гостя принесло,

Гость и больше никого».

Между тем, окрепнув волей, колебания презрев,

Я сказал: «Господин или мадам, извините, что так

долго

Дверь я вам не открывал, дело в том, что я дремал,

Слишком тихо вы стучали, не расслышал, как стучали».

Дверь я распахнул тогда – на пороге только тьма,

Тьма и больше никого.

Мир умолкает. Я ни с кем не вижусь. Прежде мне никогда не доводилось оставаться одному: я всегда был с семьей, с друзьями или с любимой.

Каждую неделю миротворец просовывает мне под дверь конверт с деньгами – выигрыш победителя – и оставляет на крыльце сверток с едой. Из денег методично вычитают стоимость мяса, хлеба, молока и других продуктов. Кто организовал это обслуживание? Президент? Неужели ему все еще нужно, чтобы я оставался в живых?