Рассвет Жатвы
Шрифт:
Я встретил бы смерть с радостью, если бы не данное Ленор Дав обещание, что я каким-то образом помешаю солнцу взойти в день Жатвы. Выполнить его невозможно, и это усугубляет мое отчаяние. Я осушаю бутылочки с сиропом, пытаясь спастись от действительности, лишь для того, чтобы продолжать кормить ее мармеладками в кошмарных снах.
В глубь той тьмы смотрел я долго, удивлялся
и страшился,
Грезил дерзко о запретном, что заказано всем смертным;
Но безмолвью не мешало ровным счетом ничего,
Кроме слова, только слова тихим голосом: «Ленор?»
Так шепнул я, и обратно эхо принесло: «Ленор!»
Эхо, больше ничего.
В комнату тогда вернулся, осознав, что обманулся,
Скоро вновь я услыхал тот же звук, но громче стук.
«Может быть, – подумал я, – просто хлопнуло окно,
Интересно стало крайне разгадать мне эту тайну,
Сердце только успокою, эту тайну я раскрою —
Ветер, больше ничего!»
Однажды ночью я отправляюсь ее искать – ищу свежую могилу и новый могильный камень на кладбище, что на холме. Там лежат ма с Сидом, мои товарищи-трибуты, но только не Ленор Дав.
В лунном свете покосившийся дом ее дядюшек выглядит пустым и заброшенным. Я брожу по двору как бродячий пес, сворачиваюсь клубком возле ее окна, надеясь, что призрак Ленор Дав меня найдет. Часа в три утра раздаются тихие и нежные звуки скрипки – кто-то играет ее песню.
Кларк Кармин узнал, что я здесь? Не пытается ли он окончательно свести меня с ума этой мелодией? Я колочу в дверь, вопя во все горло: «Где она? Куда вы ее дели?»
Скрипка умолкает. Увы, слишком поздно. Навязчивый мотив уже никак не выгнать из головы.
Распахнул едва я ставни, как в мою ворвался спальню
Важный ворон, автохтон праведных былых времен;
Он не выказал почтенья и не проявил волненья,
С видом лорда или леди величаво взгромоздился
На шкафу на бюст Паллады у порога моего,
Сел и больше ничего.
Черная, как эбен, птица да на бюсте белоснежном
Позабавила меня видом чопорным своим, и я тонко
пошутил:
«Пусть твоя глава обрита, не похож ты на левита,
Ворон мрачный, ворон древний, с берега извечной тьмы,
В царстве сумрачном Аида как зовут, скажи, тебя?»
Ворон каркнул: «Никогда».
Сироп кончается, и я начинаю наведываться к старине Бэскому Сороке, набиваю мешок бутылками и иду домой, позвякивая. В иные ночи мне удается обрести забвение, которого я так жажду, в другие я брожу в темноте. Однажды утром просыпаюсь полураздетый в кустах возле своего дома, искусанный комарами, и понимаю, где ее надо искать. Дядюшки ни за что не положили бы ее на общем кладбище – они вынесли ее за пределы Дистрикта-12, в лес, столь любимый и ею, и ими.
Я – человек целеустремленный. Неделями брожу среди деревьев, вокруг озера, осматриваю почву под яблонями, ищу хоть какие-то признаки ее присутствия. Умоляю соек-пересмешниц дать мне хоть какой-то намек о ее местонахождении. Спрашиваю у ветра, где моя любимая. Листва становится алой и золотой. Хрустит у меня под ногами. «Ленор Дав! Ленор Дав!» – кричу я, но она никак не находится.
Зато приходит Бердок – словно из ниоткуда. Кожаная куртка застегнута до самого верха, чтобы защититься от мороза, в руке лук, на поясе висит пара диких птиц. Он меня так и не простил и не простит никогда, но жалость ему не чужда. «Если хочешь ее найти, идем» – вот и все, что он говорит. Я и правда хочу, как и тех яблок много лет назад, которые он мне пообещал, и вот я вновь иду за ним в лес – далеко-далеко. Дальше озера, дальше хижины, к тайной рощице, которую обычный глаз даже не приметит. И там он оставляет меня одного.
Маленькое кладбище с красивыми резными надгробиями. На каждом – лишь строчка из стихотворения, по которому их назвали.
На кремовой плите надпись:
– О, леди, – он шептал, – Мод Беж,
Мод Беж, – он повторил.
На замшелой сланцевой плите надпись:
Иные уверены, что и по сей день
Живо-здорово милое это дитя,
И можно встретить Люси Грей,
По дебрям пустынным бродя.
И на сером камне с розовыми и фиолетовыми крапинками:
Но безмолвью не мешало ровным счетом ничего,
Кроме слова, только слова тихим голосом: «Ленор?» —
Так шепнул я, и обратно эхо принесло: «Ленор!»
Эхо, больше ничего.
Ложусь на ее могилу и лежу там до темноты, до рассвета, до следующей ночи. Рассказываю ей все и умоляю вернуться ко мне, подождать меня, простить за все, что я испортил.
На рассвете второго дня она так и не приходит. Я закапываю огниво, змею и птицу, возле ее надгробного камня. Прошу освободить меня от последнего обещания. Прошу подать мне знак. Потом я неведомо как добираюсь до дома и засыпаю… Во сне я вновь кладу ей в рот мармеладку.
Я немало изумился, что нескладная та птица