Чтение онлайн

– Колючка! Тут какие-то камни! Я ногу подвернула!

– Идти можешь?
– забеспокоился он, поддерживая подругу и свободной рукой ослабляя ворот.

– Болит... Да, вроде могу, если не очень быстро, - прихрамывая, Вилина заковыляла дальше.
– Но, чудно - как здесь могут ездить грузовики? У них бы колеса отвалились на такой дороге. Тебе не кажется, что мы не туда свернули?

– Да нет, - ответил он не очень уверенно, - тут некуда свернуть.

Но, словно в доказательство её слов, вдали проплыл туманный огонек.

– Видишь! Шоссе там!

Джереми вгляделся в рябую серость, зыбкую и более светлую, чем лежащая перед ними степь. От ее переменчивости заломило глаза.

– Нет, это океан.

Действительно, в том месте, где они оба очутились, полуостров сужался в узкий перешеек. Степь съеживалась, теснимая водой, а дорога точно обращалась в мост. Слышно было, как бьются волны о прибрежные скалы, глухо и монотонно; и веяло морскими ароматами, которые не спутать ни с чем в мире: йодом, вялеными на солнце водорослями, рыбой, гниющими мидиями, чистотой и свободой. А ещё - бесконечностью, простором, какого не встретить на суше, а только в небе или в океане.

Стало прохладнее, и Вилина плотней запахнула куртку.

– Где мы, Дже? Мы что, ходили по кругу и вернулись в Эколу?

– Нет. Погоди, как нам объясняли в школе?
– Джереми прикрыл глаза, чтобы легче было вспоминать, и процитировал.
– Полуостров, на котором расположена Экола, имеет форму кувшина, который узким горлышком соединён с материком. Как-то так. Если это правда, то мы почти у цели. На этом самом горлышке, в двух шагах от материка.

– Наконец-то!
– обрадовалась Вилина.
– Наверное, теперь и до города недалеко? А знаешь, я почему-то очень смутно помню школьную программу. Учителей, названия предметов... а что по ним проходили, понятия не имею. Хотя была отличницей. И лет не много прошло, а пытаюсь вспомнить и не могу. Странно, правда?

"Конечно, ей двадцать один год, значит, она не училась в Эколе!
– догадался Джереми.
– Фальшивая память - поверхностна".

– Вилина, - произнес он, чувствуя себя неожиданно взрослым и умным, прозревшим, который ведет за руку слепую.
– Это не странно, нет. Я тебе потом расскажу, в чём дело. Всё совсем не так, как ты думаешь.

– Какой ты загадочный и важный, Колючка...
– она устало улыбнулась и, как раньше, кажется, целую вечность назад, легким движением взъерошила ему на затылке волосы - снова превращая в глупого мальчишку.
– Да говори уже!

Но рассказать он не успел.

Тонкая перемычка суши выгибалась, не как горлышко кувшина - скорее, лебединой шеей. У Джереми язык прилип к небу, когда впереди, за поворотом дороги, жидкую ночную темень пересекла белая полоска шлагбаума.

Шлагбаум поднялся и Верхаен вздохнул с облегчением - наконец-то тяжёлая поездка позади.

Осталось загнать машину в гараж и прогуляться от рабочего городка до дома. Теплая южная ночь, цикады и мерный рокот океана - в любой точке Эколы слышно океан, совсем не так, как в Миннеаполисе.

В Миннеаполисе всё по-другому. Чёрт бы побрал этот Миннеаполис, вместе с Миленой и её слезами.

Она разбудила его телефонным звонком. Пришлось вылезать из постели, потревожив Софи, расспрашивать, что случилось, собираться, чертыхаясь, а после по пыльной степи выбираться на трассу и мчаться в аэропорт.

– Гельмут, я умираю, - всхлипывала жена, - не знаю, успеешь ли ты со мной попрощаться.

– Что случилось, расскажи внятно! С чего ты взяла, что умираешь?!

– Мне стало плохо, левая рука отнялась, в глазах поплыли круги, и я упала, - голос прервался.

– Милена, ты здесь?
– не выдержал театральной паузы муж.

– Не кричи на меня... да, я здесь, мне трудно говорить.

– Прости. Ты остановилась на том, что упала.

– Да, в глазах потемнело, я упала. К счастью - на ковёр. А не где-нибудь в ванной комнате на мраморную плитку или угол джакузи.

– Но отчего ты решила, что умираешь?!

– Перестань на меня кричать, я прошу тебя.

– Хорошо, хорошо, я просто волнуюсь, ты же понимаешь.

– Беатрис как раз зашла узнать, что подавать на ужин. Она помогла мне подняться и дойти до кровати. Настаивала на вызове бригады скорой помощи, но ты же знаешь, как я ненавижу все эти больницы.

– Надо было звонить девять один один и не думать.

– Я позвонила на сотовый Вильяму, и он тут же приехал.

– Кто такой Вильям?

– Вильям Скотт, наш семейный доктор. Вот видишь, ты со своей работой скоро забудешь, как зовут родную жену, не только доктора.

– Милена, я тебя прошу. Давай оставим пикирования на потом. Что он тебе сказал?

– Он сказал, - захлебнулась слезами жена, - что у меня, скорей всего, случился микроинфаркт и в любую минуту, он может повториться, но... но исход... может быть...

– Тебя госпитализировали?

– Нет, я отказалась ехать в больницу. Я хочу умереть в родных стенах.

– Милена, твой пафос не уместен! Ты должна находиться в реанимации, под присмотром врачей!

– Каким же ты стал бездушным, - донеслось сквозь всхлипывания, и в ухо раздраженного мужа автоматной очередью разрядилась серия коротких гудков.

"Нет, это чёрт знает, что такое", - бормотал Верхаен, выныривая из стеклянных дверей аэропорта под крупные, сырые хлопья снега.

Он и забыл, что на свете существует зима городских улиц со слякотью под ногами и ледяным ветром, задувающим под замшевую парку.

К счастью, такси подъехало быстро, и даже удалось вздремнуть в теплом салоне под тихие ретро-напевы радиоприемника. В самолете Гельмут не сумел расслабиться. Все эти воздушные ямы, ощущение собственной беспомощности и зависимости от мастерства пилотов действовали ему на нервы.

Вдобавок, рядом с ним летела семья с шустрым розовощёким малышом, который уже научился говорить, а потому задавал миллион вопросов. Одновременно он желал попить, поесть, достать из маминой сумки любимую книжку и переключать каналы маленького телевизора, встроенного в спинку сиденья напротив.

Это было просто невыносимо. Никакого покоя! Нет, даже ради Софи он никогда не пойдёт на подобное. Все хорошо в своём возрасте.

Профессор вспомнил влажные карие глаза под плотной шторкой густых ресниц, маленький, чуть вздернутый носик и нежные розовые губы: "Я хочу от тебя ребенка, Гельмут".

Он тогда промолчал. Но в следующий раз скажет ей прямо - ему не нужно никаких детей. Она сама будет его малышкой, его маленькой девочкой. Её он и будет обожать и баловать, как собственное дитя.