Чтение онлайн

Он просто физически не может и не хочет ложиться с женой в одну постель, а уж о том, чтобы заниматься с ней любовью не может быть и речи.

Да, она будет сражаться как львица за каждый пенни, она настроит против него сыновей и всю уважаемую публику.

Как это все-таки позорно - переехать из двухэтажного особняка папаши Макларена...

Кстати - куда? Куда переехать?

Нет, надо подумать. Надо хорошенько всё продумать, пользуясь длительной командировкой и выйти из этой битвы с минимальными потерями. Черт с ним, с папашиным особняком, он всё равно ему не достанется при любом раскладе. Но нервы, но здоровье!

Тратить их на Милену?! Да они ему самому пригодятся. В конце концов, ему уже не восемнадцать, чтобы так бездумно расходовать оставшиеся ресурсы.

Гельмут представил, с каким презрением и ненавистью сыновья встретят его маленькую любовницу - незатейливую и бесхитростную дочь тропиков и океана.

"Нет, надо всё продумать. Хорошенько продумать" - повторял он снова и снова.

Запорошенной пылью джип остался остывать в гараже, а Верхаен устало двинулся к дому. Как же приятно вдыхать свежесть тёплой южной ночи после ледяной вьюги Миннеаполиса! Сейчас он примет ванну, забьёт воспоминания о Милене крепким коньяком и уснет мертвецким сном. А завтра увидит свою малышку.

– Гельмут!

От темных кустов гибискуса отделилась едва заметная в лунном свете тень.

– Софи!

Он подхватил в объятия хрупкую фигурку, и накатившая волна нежности смыла усталость, будто её и не было.

– Откуда ты знала, что я вернусь сегодня ночью?
– радовался он, как мальчишка, затаскивая любимую в тёмную прихожую и осыпая хищными поцелуями.

– Я знала! Знала, что ты не оставишь меня надолго!
– счастливо смеялась она, прижимаясь к нему горячим телом, отчего кровь его вскипала так, как не вскипала даже в далекой, полузабытой молодости.

Он взял её прямо в коридоре, на лестничных ступеньках, не включая света, довольствуясь одними лишь тактильными ощущениями и запахами.

Потом они вдвоем тонули в горячих пузырях джакузи, попивая ледяное шампанское. Софи ловко склёвывала клубнику с позолоченного блюда и пыталась не глядя, через плечо кормить ею разомлевшего профессора.

– Не надо, малышка. Ешь сама. Папочка не любит сладкого.

– Вот как? Значит, ты - мой папочка?
– она смеялась, запрокидывая голову назад, ему на грудь, и от мокрых прядей Гельмуту становилось щекотно.

– Да, именно так. Папочка. И ты, малышка, должна меня слушаться. А я за это дам тебе всё, чего ты только пожелаешь.

– Я не знаю, чего желать, - пожала она плечами и отправила очередную ягоду в рот.
– У меня всё есть. Ты разве забыл - мы вносим вклад в дело мира и гармонии, а за это имеем все блага, не отвлекаясь на изнурительный труд.

– Так тебе здесь нравится? Ты бы не хотела отсюда уехать?

– Куда?
– она шумно развернулась на стовосемьдесят градусов и уставилась на него с любопытством, расплываясь в улыбке.

– Куда-нибудь. Я ещё не решил. Куда-то, где нас никто не знает, где нам не нужно будет прятаться.

– О, Гельмут! Это было бы тааак здорово! Я всегда... то есть я хотела сказать, я даже написала в опроснике, что через пять лет вижу себя замужем. У меня двое детей - мальчик и девочка. И прекрасный любящий муж!

– О нет, Софи. Пожалуйста! Давай без детей. Я буду твоим папочкой, ты будешь моей малышкой. Только представь, как нам будет весело вдвоём. Зачем нам нужны дети? Они не спят ночами, у них болят животы, им надо менять памперсы. С ними столько забот. А что случится с твоим прекрасным телом, ты подумала?

Он отставил в сторону бокал с шампанским, подался вперед и нежно взял в ладони маленькую грудь.

– А, вот ещё - в опроснике был вопрос, - не унималась Софи, - "что делает тебя счастливым"? Мне кажется, меня бы сделал счастливой кабриолет...

– О каком опроснике ты всё толкуешь, любовь моя?
– недоуменно воззрился на неё профессор. Я не одобрял никаких опросников.

– Да это мальчишки их раздавали. Хайли, если говорить точнее.

– Хайли? Друг этого проблемного Джереми?
– по лицу Верхаена пробежала быстрая тень.
– Что тут, вообще, происходит под носом у лопоухого Фреттхена?
– спросил он скорее сам себя, нежели свою простодушную подружку.

– Я не знаю, - честно ответила она.
– Все, что я знаю, это то, что я хочу спать! И ребёнка! От тебя, Гельмут. И кабриолет!

– Ты очаровательна, Софи. Пойдём, я уложу тебя в кроватку.

– Проход закрыт, - прошептала Вилина.

– Не проход, а проезд, - поправил Джереми, хотя и ему стало не по себе. Ночь. Тёмная, клубящаяся туманом степь позади. Холодный ветер с океана. Пустынная дорога. Шлагбаум.
– Это для машин, а мы обойдем по краю.

Только он ступил на обочину, как под каблуком у него щёлкнуло, загорелась жёлтая лампочка на шлагбауме - тускло и зло, будто волчий глаз, глянула в их побелевшие лица - и по степи разнёсся пронзительный вой. Очевидно, сработала сигнализация.

Беглецы шарахнулись прочь - но поздно. Из клочков тумана соткалась плотная приземистая фигура с автоматом наперевес - а может, это им с перепугу померещилось, и в руках у часового была всего лишь палка? Сонный молодой голос окликнул:

– Ребята, вы куда? Пропуска покажите.

– Что?
– боязливо переспросил Джереми.

Пропуска ни у него, ни у Вилины не было - да и вообще, он плохо понимал, что это такое. Какой-то документ, судя по всему. Но их единственные документы - а именно, учетные карточки, в которые заносились результаты тестов - остались у Хорька.

Солдат с автоматом - или молодчик с палкой - нетерпеливо тряхнул оружием, чем бы то ни являлось в действительности, и поторопил:

– Ну? Ты что, парень, глухой?

– У нас нет пропусков, - сказал Джереми.

Вилина вцепилась ему в плечо. Он ощущал всем телом её озноб - и сам трясся, как медуза в горсти, каждой мышцей и каждым суставом, зябко и мучительно, и никак не мог унять постыдную дрожь. Он не хотел, чтобы Вилина чувствовала его страх.

Часовой потоптался на краю дороги. Судя по смачному звуку, сплюнул себе под ноги.

– Вы из Эколы, что ли?

– Да.

– Идите за мной.

Там, куда их привели, было много людей и столов. По столам плескался золотой свет, клубился сизый папиросный дым, и воняло чем-то противным, как бы колорадским жуком - только острее и гаже. Несгораемые шкафы выстроились вдоль стен, скособочился огромный стенд с фотографиями - слишком мелкими, чтобы издали разобрать, что на них, но достаточно крупными, чтобы не сливаться в единый, переливчатый фон - и броским заголовком: "Наше счастье - в нашей силе".