Чтение онлайн

– Ну вот, - бодро произнес Верхаен, - теперь дело пойдет на лад. Итак?

Он убрал стакан.

– Я... бо-большшшш... не бу-дууу...
– невнятно выдохнуло тело.

– Не будете? Ну что ж, молодой человек, поверим вам на слово. Вы получили хороший урок. Надеюсь, он пойдет вам на пользу.

Он живо повернулся на пятках и зашагал прочь из палаты, не оглядываясь более на поверженного врага.

– Старый дурак!
– крикнул ему в спину Джереми.
– Чтоб ты себе ноги обломал!

К счастью, профессор его не услышал - не мог услышать.

После визита Верхаена ему перестали колоть уколы, и Джереми начал выздоравливать.

С ярко-синего неба нещадно поливало зноем тропическое солнце.

Вилина шагала в плывущем от жары мареве, ничего не видя и не слыша вокруг. В ушах звенело, в глазах дрожала пленка слез. Если бы не Роберт, который крепко сжимал её ладонь, она бы не нашла дороги домой. Она бы села где-нибудь на скамейке под акацией, закрыла глаза и постаралась забыть обо всём на свете. Хотя бы на время.

Жизнь закрутилась в штопор, заморочила, связала по рукам и ногам. И не оставила ни малейшего намёка на освобождение. Безоблачное существование в детском корпусе, ночные прогулки с Джереми, смешливые подружки, обожание малышни и добрые учителя - все кануло в прошлое. И это прошлое загородила тяжёлая, упрямая глыба по имени Роберт.

О чём он думает? Почему вечно недоволен? Почему с ним так трудно и душно? Отчего он стал таким пренебрежительно-уверенным? Все эти вопросы мучили Вилину, но только до последней выходки мужа. После его нападения на Джереми, желание думать и анализировать пропало. Вместе с тяжёлой апатией и неподъёмной усталостью пришло только одно желание - уснуть и не проснуться. Забыть всю свою жизнь, как страшный сон.

Однако память, кружила, как пёс на цепи, скулила и кусала, вызывая боль в сердце, слабость и тошноту. А может, это уколы так подействовали?

Уже по дороге в амбулаторию Вилину начало лихорадить. До двери с красным крестом она добралась в испарине, дрожа от нарастающей слабости и озноба. Её встретила медсестра - плотная, гладкая дама неопределенного возраста. Такой можно дать и двадцать пять лет, и сорок два года. Профессиональная улыбка на красных губах, равнодушные, умело подкрашенные глаза и ледяная вежливость.

Она долго рылась в карточках, пока Вилина, изнывая от страха и дурноты, ждала своей участи на жесткой кушетке.

Наконец, медсестра оторвалась от бумаг и, ни слова не говоря, занялась процедурами - измерила рост и вес, давление и температуру, бросила беглый взгляд на опухшую руку, что-то записала в карточке и вышла из кабинета.

Время тянулось бесконечно. В какой-то момент подумалось, что всё происходящее - всего лишь горячечный бред, вызванный ядом неизвестного гада. Что голые белые стены и кушетка под одноразовой простынёй - это плод воображения. Стоит лишь толкнуть дверь, как морок рассеется, и Вилина окажется в другой комнате - уютной кухне или спальне собственного дома. В привычной для неё обстановке, комфортной и безопасной. Она уже собиралась встать и проверить свою догадку, но дверь отворилась сама, впустив высокого, худого мужчину в докторском халате нараспашку. От стремительной походки полы халата разлетались как плащ полководца, бледное лицо со сдвинутыми бровями и орлиным носом излучало недовольство - Вилина невольно съёжилась от робости.

– Добрый день, - отчеканил он и, взглянув на карточку, добавил, - Вилина.

– Добрый день, - эхом отозвалась она.

Он взял её за руку, быстро осмотрел опухоль, сменившую цвет с розоватого на пунцовый, и потерял к пациентке всякий интерес. Вынув из кармана диктофон, скороговоркой перечислил дату визита, имя и фамилию, симптомы и результаты осмотра, из которых Вилина, разумеется, ничего не поняла.

Исчез он так же быстро, как и появился. Вместо него вернулась красногубая медсестра и принялась закачивать в шприц какое-то лекарство.

– Ложитесь на кушетку.

– А врач больше не придет?
– обескураженно спросила Вилина.

– Нет, он уже произвел осмотр и сделал назначения.

– А какой у меня диагноз?

– По всей вероятности, укус осы или шершня. Или укус змеи, если она нанесла удар сбоку, либо у неё сломан зуб... Ложитесь.

– Но как же вы собираетесь меня лечить, если даже не знаете, что со мной случилось?

– Вы отказываетесь от лечения?
– деловито осведомилась медсестра и положила наполненный шприц на стол.

– Нет, но...

– Тогда ложитесь, - последовал невозмутимый приказ, и Вилине не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Уколов было два. Один очень болезненный, отдавшийся ломотой в ноге, а другой легкий, как укус комара.

– Советую провести день в постели, лекарство даёт сонливость. Если что-то будет беспокоить, придёте снова. Хорошего вам дня.

– Не знаю, будет ли он хорошим... Рука болит и голова кружится.

– Сочувствую, - холодно сказала медсестра и склонилась к бумагам, дав понять, что приём окончен.

– Спасибо, - прошептала Вилина и, неуверенно ступая по сверкающей плитке, вышла из кабинета.

После леденящих кондиционеров амбулатории снаружи показалось ещё жарче. Солнце, яркое до белизны, слепило глаза. Вилина зажмурилась, а когда сморгнула слезы, увидела перед собой обеспокоенное лицо Джереми.

– Вилина! Что с тобой случилось?

– Привет, Дже, я тоже рада тебя видеть, - ответила она, слабо улыбаясь.

– Что стряслось? Боб сказал, что видел, как ты входила в амбулаторию вся бледная, как смерть.

– Да? А я его не заметила, - удивилась Вилина, заслоняясь от яркого света.

– Кого же ты могла заметить в таком состоянии? Что случилось? Скажешь ты, наконец, или нет? Что у тебя за пятно?

Он заметил злополучный укус. Осторожно взял опухшую ладонь, отвел от её глаз и потянул к себе, чтобы рассмотреть получше.

Сердце омыло теплой волной благодарности - ему не всё равно. Хорошо иметь настоящих друзей.

Это было последним, что она успела подумать. Из жаркого полдня гудящим шершнем вылетел Роберт. Лицо его полыхало, как и щёки гигантского гнома, которого он сжимал в руках. Выдохнув что-то бессвязное, он обрушил поделку на голову Джереми. Тот упал, как подкошенный, а по его лицу побежала тоненькая красная струйка.

Вилина кричала, не помня себя. Она не могла вымолвить ни слова, как это бывает во сне, когда не удается разомкнуть губ и наружу вырывается одно бессвязное мычание или бульканье. Только рот был открыт, а из него свободно летел надсадный, протяжный крик, разносясь над черепичными крышами Эколы.

– Вилина, Вилина успокойся, - её обнимали чьи-то руки, кто-то тряс её за плечи и заглядывал в невидящие глаза, но она продолжала биться в истерике.

Звонкая пощечина, наконец, привела Вилину в чувство, и она обессиленно упала в объятия бледного, встревоженного Хорька.