Разгром Виктора Суворова
Шрифт:
Представляем: командующий округом, отпустив подчиненных и положив трубку телефона, закрывается в кабинете и начинает что-то там клацать на машинке (одним пальцем): «План создания противотанковых заграждений на всю глубину района обороны до реки Березина включительно и план минирования мостов, железнодорожных узлов и пунктов возможного сосредоточения противника (войск, штабов, госпиталей и т. д.)». Или каллиграфически ручкой выводить: «Записка по плану действий войск в прикрытии, с приложенной к ней картой решения и группировки войск до полка и отдельной части включительно». Начальник штаба допущен? Вот пусть и сочиняет. Но извините, чтобы расписать все эти «действия» всех войск округа до полка и отдельной части, много чего другого требуется взаимоувязать. И ведомости боевого состава, и таблицы выхода и сосредоточения частей, и планы инженерного обеспечения, и планы устройства тыла и материального обеспечения, и планы устройства связи с расчетами и схемами, и т. д. и т. д. Причем все эти воинские части уже должны существовать реально.
Но допустим, что все эти «бумаги» наконец-то собраны (повторяю: БУМАГИ в папочках с грифами секретности «сс ов»). А дальше? Когда реально начнутся установки минных полей? Когда рак свистнет? То есть когда придет шифрованная телеграмма «Приступить!»? А есть ли информация, что она пришла в штаб ЗапОВО до 22 июня 1941 г.? Где-то ее можно почитать? И согласиться, что эти планы реально выполнялись по всем пунктам?
Но если такая телеграмма до 22.06.41 не пришла, то извините, все «махания» такими планами не имеют никакого отношения к реальной подготовке обороны весной и в начале лета 1941 г. И становится совсем не удивительно, что 64-я СД так и не смогла откачать воду из ДОТов Минского УРа и смазать в них петли в темноте. Практичнее оказалось разместиться где-то рядом и выкопать новые окопы.
То есть реально оборону страны к 22 июня 1941 г. Наркомат обороны не готовил. Судя по фразам в планах, у него было какое-то правильное понимание, как ее готовить. Но практически никто палец о палец не ударил, чтобы его внедрить в жизнь. Его оставили на бумаге в папочках. Вот потому советским историкам и приходилось искать какие-то другие правдоподобные объяснения случившейся трагедии. В том числе об отсутствии связи.
Куда делась связь в июне 1941 г.?
1
Суворов предлагает повнимательнее вчитываться в мемуары Жукова. Действительно, что написано пером – уже не вырубишь топором. Разве что только переписать в новом издании. Вот и описание утра 22 июня 1941 г. в 10-й главе «Начало войны» в разных изданиях тоже подверглось изменениям. Ниже дается цитата из изд. 2002 г., т. 1, с. 266, а текст в квадратных скобках – из первого издания, жирным – замененный текст или добавленный вновь:
«В 7 часов 15 минут 22 июня директива № 2 наркома обороны была передана в округа. Но по соотношению сил и сложившейся обстановке она оказалась нереальной, а потому и не была проведена в жизнь.
[Чуть позже нам стало известно] Вернувшись с С.К. Тимошенко в Наркомат обороны, мы выяснили, что перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. [Заброшенная] Заброшенные ранее немцами на нашу территорию [агентура и] диверсионные группы в ряде мест разрушили проволочную связь. Они убивали делегатов связи, [и] нападали на командиров. Радиосредствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена. Поэтому связь с войсками осуществлялась по воздушно-проволочным средствам связи.
Не имея связи, командармы и некоторые командующие округами выехали непосредственно в войска, чтобы на месте разобраться в обстановке. Но так как события развивались с большой быстротой, этот способ управления ещё больше осложнил работу.
В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного и панического характера.
Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск [правдивых] точных сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное Командование и Генеральный штаб в затруднительное положение».
Причем, как оказывается, эти изменения от издания к изданию вносились дозированно. Например, в 7-м издании абзаца «Не имя связи… осложнил работу» еще не было. Не было и уточнения «и панического» (характера). Но изменение «Вернувшись с С.К. Тимошенко в Наркомат обороны, мы выяснили…» уже было.
Но суть (в главном) осталась: СВЯЗИ НЕ БЫЛО! Пропала связь на какое-то время для Генштаба! И потому, дескать, командиры на местах не могли действовать эффективно и правильно. Что и привело якобы к жутким потерям и быстрому отступлению. А вот если бы командиры тогда держали непрерывную «онлайн»-связь с Генштабом, то, глядишь, и выдал бы его начальник очень ценные указания, которые и остановили бы немцев на полдороге к Борисову.
Но можем и углубиться в разбор такого намека. Вообще-то многие предвоенные годы руководство страны только и напоминало о бдительности и о том, что на страну вот-вот кто-то может напасть. Знаменитые слова Сталина о постоянной готовности кто только не повторял и по какому только поводу. Например, товарищ Молотов в своем докладе на заседании VII сессии Верховного Совета СССР 1 августа 1940 г. сказал (документ № 76 в сборнике «1941», т.1, с. 151–152): «… Мы имеем немалые новые успехи, но мы не собираемся успокоиться на достигнутом. Чтобы обеспечить нужные нам дальнейшие успехи Советского Союза, мы должны всегда помнить слова товарища Сталина о том, что «нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая «случайность» и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох». (Продолжительные аплодисменты.)… Мы добьемся новых и ещё более славных успехов Советского Союза. (Бурные, долго не смолкающие овации. Все встают.) «Известия», 2 августа 1940 г.».
Но это предполагает необходимость заранее обсудить ситуацию вражеского нападения и отработать такие варианты планов, когда командиры на местах сами ведут руководство боями, а в Генштаб только сообщают о факте нападения. В Генштабе же на этот случай должны быть готовые решения об организации помощи истекающим кровью «братьям по оружию». А не тратить бесполезно время на попытки что-то там уточнить. Что уточнять? Разведка сообщала о дислокации войск противника? Сообщала! Дислокация своих войск известна? Известна! Можно предположить, куда будут пробиваться вражеские колонны? Можно! Ну так действуйте! Какая разница, сколько там напало конкретно танков и каких марок? Время не ждет! По этой самой теории ММВ надо срочно двигать резервы наперерез вражеским колоннам где-то в своем тылу. И не снимать их с границы, а выдвигать из тыла, где они заранее должны были ожидать такое развитие событий. И с ритмичными поставками боеприпасов не из складов у границы, а тоже из какого-то тыла подальше.
И вот враг напал 22 июня 1941 г.! Но вместо того, чтобы заявить «а мы о чем предупреждали?» и отдать короткую команду «Вперед!», начальник Генштаба вдруг узнает, что его войска на угрожаемой территории (оказывается) не имеют достаточно радиостанций, масса диверсантов неожиданно порезала провода, связи нет, планов на этот случай тоже (видимо) нет. И даже не могли представить такой вариант? Это оказалось удивительным откровением? А что же было написано в тех планах, которые по 12–15 часов в сутки готовились ранее? Почему они вмиг оказались неправильными и ненужными? Приступать к их выполнению почему-то совершенно нельзя. Срочно нужна какая-то «правдивая» информация. Но добиться ее с места боев невозможно. А другой нет. Даже и догадаться никак не могут! Враз пропали все карты приграничной территории масштаба в 1 см 2 км! Поэтому Генштаб никак не может решить, что же ему делать? Что? Готовились, готовились к «обороне», а оказались совершенно неготовы!
Уже сам этот факт говорит о том, что подготовка обороны к неожиданному нападению никак не предусматривалась. Ибо иначе войска и склады были бы заранее размещены как-то по-другому. Именно с точки зрения задачи эффективного отпора. И приграничные части заранее имели бы какие-то такие планы, чтобы в этой ситуации можно было какое-то время успешно отбиваться. И чтобы никакие новые распоряжения свыше им в эти часы не были нужны.
Кроме того, война – это не игра в бирюльки. То, что связь – «нерв армии» и что против него могут направить свои удары вражеские диверсанты, было известно и до войны. Например, в книге майора В.С. Плотникова «Связь – нерв армии» издания апреля 1941 г. с предисловием генерал-майора войск связи И.Т. Булычева. На стр. 3 он, в частности, написал: «Части связи – важнейший род войск, богато оснащенный современной сложной техникой»
«Богато оснащенный»! То есть в апреле 1941 г. воинские части связи с радио, телефоном и телеграфом имелись, а в конце июня они куда-то пропали? И пошла гулять рассказка, что радиостанций в армии было очень мало, а провода порезали диверсанты, толпами бродившие по советским тылам. Причем те провода были размотаны очень даже на полном виду, и все знали, что вот этот провод ведет от штаба 235-го ГАП к штабу 75-й СД, а вот этот двужильный провод развешен от штаба 75-й СД до штаба 4-й армии. И диверсанты, пролезшие каким-то образом мимо пограничников (которые их даже не заметили), все эти провода чик-чик и порезали. И связь пропала!
Причем война началась в 4.00 утра. Судя по «Журналу посетителей Сталина в Кремле», Тимошенко и Жуков покинули его в 8.30. То есть вернулись в Наркомат обороны к 9.00. И в ближайшие минут 30 уже узнали, что в войсках связи нет, провода порезаны, а рации отсутствуют? И об этом им сообщали из штабов округов/фронтов по телефону? По порезанным проводам? То есть от Москвы до штабов фронтов связь была? А резко пропала дальше? Хорошо, допустим. И что должен был приказать Жуков из Москвы? Срочно размотать новые провода бухтами из НЗ? Или срочно выслать из Москвы самолетом контейнер с радиостанциями? Или так и сидеть у разбитого корыта? То есть у порезанных проводов? Что-то же должен был ответить? Но в мемуарах об этом он ничего даже не упоминает.