Разница умолчаний
Шрифт:
— Конструктивно, — прошипел Лев. — Да пошел ты в жопу, Ромео корпоративный…
Резко развернулся на каблуках и почти побежал к лестнице.
Роман ощутил приближение астматического приступа. Грудная клетка тягостно сжалась, легкие противно засвистели. Рука привычным движением потянулась к ингалятору в кармане рубашки, встряхнула его, поднесла ко рту и нажала на баллончик на медленном, глубоком вдохе. Ледяная волна спрея ударила в легкие, и обруч, сдавивший грудь, начал медленно разжиматься, неохотно пропуская внутрь воздух.
Приступов не было уже больше года. До этого момента Роман полагал, что подобранные в дорогущем специализированном центре медикаменты ввели его в стабильную ремиссию.
Роман подумал, что приедет сейчас домой, расскажет все Лере, и она сначала испугается, потом обнимет его, прижмет к себе — возьмет на ручки, как маленького щеночка. И тут же вспомнил, что Леры нет дома и, быть может, никогда уже не будет — а он даже не разблокировал ее номер. Но у него совершенно не было душевных сил еще и на эти разборки — проблем хватало и на работе. Здесь на него наваливалось слишком много, чтобы брать на себя ответственность за взрослого человека еще и в семейной жизни. Лера сама ушла, он не выгонял ее…
До трех часов ночи он ворочался в постели, прикидывая, как будет разруливать ситуацию со Львом. Парень, конечно, попутал берега… он с самого начала ухлестывал за Катей, и его, в принципе, можно понять, хоть он и не из ее лиги. И жертвовать Львом нельзя, он — ключевая фигура в проекте, многое завязано на его компетенции. Неудачно, что столько зависит от одного сотрудника, но теперь такова реальность.
И почему команда так агрессивно стала относиться к Кате? Что с ними всеми не так?
Однако утром выяснилось, что разруливать ситуацию уже не нужно: зашла девочка из кадров и сообщила, что Лев написал два заявления — на отпуск и на увольнение по собственному желанию.
Роман звонил ему, но он не брал трубку.
Примерно четверть работы над ГосРегламентом встала намертво.
Глава 15
— Але, Тамара? Это Валерия Г-голубева… — Лера запнулась — это ведь была Ромкина фамилия. Но другой у нее теперь не было, о бумажной стороне развода она пока даже не думала. — Мне Ирина Карлова ваш телефон дала. Скажите, вам сейчас не нужен ассистент для свадебной съемки?
— Чо-каво? Какая еще Карлова? — голос у модного свадебного фотографа Тамары был хрипловатый и усталый. — Нет, никто мне не нужен.
— Может, в будущем понадобится?
— Сказала же — нет. Девушка, как вас там…
— Валерия Голубева.
— Голубева… Подожди, это не ты на той неделе в чате «Точка съемки» отметилась?
Черт, она правда разослала то сообщение во все подряд чаты…
— Извините за беспокойство…
— Да погоди ты! Сегодня что, вторник? В субботу свадебная съемка. Могу взять на бэкстейдж. Разгружать фурнит, таскать стойки и держать лайт-пейнт. Портфолио свое щелкаешь в перерывах. Без оплаты, без жратвы. Согласна?
— Да! Спасибо огромное. Когда-где быть?
— Записывай…
Условия были кабальные, но шанс на вход в индустрию того стоил.
Пока Лера зарабатывала совсем немного, зато привычным делом — обработкой фотографий. Заказов брала в разы больше, чем раньше. Велик был соблазн перестать возиться с каждым портретом, а быстренько отгламурить все в полуавтоматическом режиме — заказчиков такое обычно устраивало. Но все еще не устраивало саму Леру. Вот, она уже докатилась до свадебных съемок. Если и при обработке начнет халтурить — что от нее вообще останется как от художника? В остальном-то она уже все потеряла…
А может, она корпела над каждым кадром только потому, что это занимало время и отвлекало от невеселых мыслей. Работала по двенадцать часов в сутки, готовила себе что-нибудь из оставшихся от папы круп и ложилась в постель, но подолгу не могла заснуть. Ромка так ни разу и не взял трубку. Она звонила ему раз за разом и плакала, слушая долгие гудки.
Лера проживала сразу два осознания — что она поступила единственно возможным образом и что совершила чудовищную, недопустимую ошибку. Иногда накатывало желание бросить все, приехать к квартире и ждать под дверью, чтобы выпросить у Ромки прощение. Согласиться на любую роль в его жизни — хоть домработницы. Лера почитывала иногда научпоп по биологии и понимала, что привязанность — это биохимическая зависимость и ее сейчас ломает, как наркомана, лишенного дозы. Не знала только, долго ли это продлится. Психологи писали, что разрыв длительных отношений сказывается на психике в среднем полгода, а она с трудом проживала каждую следующую ночь. По утрам глаза едва открывались — веки отекали от слез.
Чтобы немного отвлечься, Лера стала читать, но сосредоточиться удавалось только на том, что ее волновало — на темах развода и измены. Книг об этом нашлось великое множество, но все они оказались довольно однотипными: героиня тяжело переживала предательство мужа, но быстро брала себя в руки и достигала успеха во всем. Муж-изменщик приползал на коленях, а заодно в героиню без памяти влюблялся красавец-миллионер и бросал весь мир к ее ногам. Лера в подобных фантазиях утешения не находила — по наблюдениям за Ромкой она примерно представляла себе, что такое успех и в какую цену он реально обходится. Но даже если бы завтра за Лерины работы вдруг принялись драться ведущие фотоагентства мира, а невесть откуда взявшийся сексапильный олигарх завалил бы лестницу ее панельки алыми розами — это никак не исправило бы того, что самый любимый и родной человек выбросил ее на занюханную обочину жизни, словно бумажную салфетку из окна машины. Он даже не снизошел до разговора, не потратил пару часов, чтобы поставить точку в этой истории и принять на себя ответственность ну хоть за что-то… вот во что он оценил тринадцать лет счастливого брака.
На обложке одной из книг о разводе стоял слоган — «За каждым успешным мужчиной стоит любовь женщины. За каждой успешной женщиной стоит предательство мужчины». Но Лера знала, что не существует успеха, который стоил бы такой цены.
Сильнее ее заинтересовали книги, в которых женщины рассказывали о своих реальных разводах, без сладких фантазий о мести и всеисцеляющей новой любви. Писали, как лезли на стенку от отчаяния, как шантажировали мужей самоубийством, как годами выворачивались наизнанку, чтобы что-то доказать бывшему — которому не было до них никакого дела. От этого чтения становилось чуть легче — Лера понимала, что не только она проходит через ад.
Еще нашлись паблики, где люди просто делились историями своих семейных неурядиц — чаще женщины, но иногда и мужчины. Сбивчивые, иногда неграмотные тексты были полны отчаяния, боли — и обвинений; рассказчик всегда был свят, а другая сторона — виновна во всех смертных грехах. Женщины костерили на чем свет стоит всех скопом мужчин, а мужчины — женщин. Многие рассказывали, как измена мужа или жены расколола их жизнь на «до» и «после». Но любопытно — никто не поделился тем, как изменил сам. Наверное, изменщики довольны собой и счастливы, у них не возникает потребности орать о своей боли незнакомым людям в сети.
К юристу Лера записалась, но уже дважды переносила прием, не решаясь ни отменить его, ни все-таки пойти. Для начала на консультацию не было денег — хотя их можно было, пожалуй, занять у Гномы. Но главное — Лера не могла перестать надеяться, что все это еще каким-то образом окажется неправдой, что Ромка одумается, приедет к ней, попросит прощения — и все станет правильно, нормально, как раньше, как должно быть. Даже если он разлюбил ее, даже если намерен жить дальше без нее, даже если завел другую — почему ему безразлично, что Лера лезет на стенку от боли и что ей буквально нечего есть? Ведь они всегда так заботились друг о друге… неужели секс с какой-то левой бабой и несколько глупых сообщений в мессенджере вот так берут и меняют самую суть людей и их отношений?