Чтение онлайн

— Это я слышал уже множество раз. Все твои гнилые отмазки наизусть выучил. А сейчас припер Адиля к стенке и разобрался наконец по существу. А то знаю я вашу пионерскую этику, проблемы команды остаются в команде — пока не становятся проблемами всей компании, причем уже не решаемыми. И, главное, ваша-то проблема довольно локальная, в остальном все не так плохо. С заказчиком договоренность худо-бедно достигнута. По техническим скиллам команда на тоненькую, но вытягивает. А что провалено наглухо, так это управление проектом. Я принял решение. С завтрашнего дня Катерина уволена. Пока что менеджерить вас буду я сам. Кадрам уже поставлена задача захантить профи с опытом такого плана успешных проектов. За любые деньги.

Роман снова закашлялся. Воздух выходил из легких с противным тоненьким свистом.

— Но Катя — прекрасный менеджер, крепкий профессионал… — Роман понял, что в последнее время повторял эту фразу множество раз.

— Прекрасный, — генеральный дернул уголком рта. — Это лично для тебя, Роман, она прекрасный менеджер, очень удобный. А работу команды Катерина похерила. Почему ты этого в упор не видишь — мы сейчас обсуждать не будем. Проект надо спасать, а не морали разводить… хотя…

Грудь Романа пронзил спазм. Он потянулся за ингалятором, который всегда, всегда лежал в кармане рубашки, хотя за последний год был нужен лишь однажды, но всегда хранился там… и понял, что ингалятора нет.

Потому что Лера много лет покупала ингаляторы и клала в корзиночку в прихожей, и Роман, собираясь выйти из дома даже на десять минут за хлебом, клал один в карман. А сегодня корзина была пуста, а Роман опаздывал и плохо себя чувствовал, и вообще голова была занята другим…

Следующий вдох дался нечеловеческим усилием.

— Эй, ты… чего? Так… так обиделся? Я не хотел, правда, — растерянно бормотал Адиль.

Генеральный уже вызывал скорую.

***

— Ромуальд, ты совсем с глузда съехал? — дружелюбно поинтересовался Андрюшков, по одному извлекая из шуршащего пакета апельсины и пирамидкой складывая на тумбочку. — До чего ты себя довел? Что вообще творишь со своей жизнью?

— Не знаю, — вяло отозвался Роман. — Вот там в углу стул есть, садись… Капельницу только не смахни.

— Лерка где?

— Лерка? Она от меня ушла.

— Ромуальд, ты что, дебил?! Беги за ней, кайся на коленях, обещай золотые горы, хоть тушкой, хоть чучелком возвращай ее!

— Думаешь, она… вернется?

— Ну а зачем, по-твоему, бабы уходят? Чтобы их возвращали, конечно. Давай, как только выпишут, ноги в руки — и вперед!

Роман невесело усмехнулся:

— А я думал, ты Леру не любишь, считаешь меркантильной…

— Мало ли, кого я люблю или не люблю. Лере, конечно, удобно было тебе на шею сесть и ножки свесить, но не в этом дело же, а в том, что ты-то все равно без постоянной женщины не можешь. И новая голодная самка тебя попросту сжует заживо и косточки выплюнет. А Лера… она тебя берегла, потому что давно на тебя ставку сделала.

— В смысле «ставку»? Я что, лошадь на бегах?

— Вроде того. Все мы для них — лошади на бегах. Помнишь, ты тогда в больничке той подмосковной какую-ту инфекцию подхватил, тебя еще в реанимацию катали через день? Так вот, мы с Леркой когда от тебя уезжали, она всю дорогу ревела. Я уверен был — сейчас ее высажу у метро, она быстренько слезки вытрет и поскачет искать, куда бы получше инвестировать свои тогда еще вполне товарного вида прелести, а тебя бросит подыхать в этом клоповнике. Но нет, она оказалась умнее…

— Ну, наверное, не настолько умнее, раз ушла в итоге.

Андрюшков посмотрел на Романа со странным каким-то выражением:

— А ты не понимаешь, да? Лера-то свое получит, не мытьем, так катаньем. А вот ты… Говорю тебе — беги, возвращай ее. Может, не поздно еще. Или тебе так дорога твоя эта, как ее… Марина?

— Катя.

— Ну Катя, какая разница. Или ты всерьез думаешь, что… Вот все-таки ты умный-умный, а дурак, Ромуальд. Ну сообрази своей айтишной башкой — чего эта Катя в тебе нашла? Твои больные легкие или твой намечающийся простатит ее с ума сводят, да?

— Прекрати, а…

Роман и сам уже все понимал. Да что там — понимал с самого начала. Катя его не обманывала, не говорила ни про какие чувства. Ничего не требовала, не выносила мозг. Что это может означать? Уж точно не великую любовь. Женщина, которая любит, никогда не согласится быть запасным аэродромом. Лера вот, например, не согласилась.

— Беги за Леркой, дурья твоя башка, — повторил Андрюшков. — Может, не поздно еще. Ну, или уже… с квартирой все равно ничего не сделать, так хоть деньги со счетов наликом сними.

— Это еще зачем?

— Как давно она ушла, месяц назад? Да, знаешь… Пожалуй, уже и незачем.

Лера не могла отделаться от ощущения, будто целуется с пластиковым Кеном. Нет, паренек был вполне себе живой, симпотный даже — ей всегда нравились такие глазастенькие, с длинными, как у пианистов, пальцами. Его губы и язык старательно отвечали на поцелуй, хотя руки касались Лериной талии почти целомудренно, как в социальном танце — но если сейчас податься вперед и прижаться к нему бедрами, он же считает сигнал…

Ну давай, не будь овцой, велела себе Лера. Докажи себе, что ты еще ничего, что тебя может кто-нибудь если не любить, то хотя бы хотеть…

Но все это не работало. При соприкосновении своей слизистой оболочки с чужой Лера не чувствовала ничего — даже брезгливости. Если бы она жевала диетический хлебец, это вызвало бы у нее больше эмоций.

Она отстранилась от мальчика, отвела глаза и пробормотала:

— Извини, что-то нет настроения…

Мальчик был из нынешних, проникнутый культурой согласия. Он мгновенно убрал руки с Лериной талии и энергично закивал:

— Конечно, конечно, никаких обид.

Лере показалось, что в его тоне мелькнуло некоторое облегчение. Вздохнув, она принялась застегивать верхние пуговицы. Мимо прошла преподавательница, заметила несостоявшуюся парочку и саркастически приподняла бровь. Лера ее понимала, прежде она и сама снисходительно поглядывала на тех, кто после или даже вместо танцев целовался возле туалетов — это же надо иметь настолько неустроенную личную жизнь…

Зря она приехала на эту вечеринку. Ни танцы ее не порадовали, ни фальшивое сочувствие знакомых, ни это… псевдоэротическое приключение. Лера поплелась в раздевалку и принялась натягивать пальто и сапоги. Всего каких-то два с половиной часа, пересадка в метро и очередь к автобусу — и она дома. До московской квартиры отсюда двадцать минут на трамвае. Но туда Лере больше дороги не было. После отъезда она заходила в старое жилье всего один раз — когда сопровождала оценщика. По счастью, Ромки дома не оказалось. Тогда квартира, которую она обставляла сама и в которой множество раз отдраивала каждый квадратный сантиметр, показалась ей более чужой, чем любая, куда она зашла бы впервые. Показывая свой любовно обустроенный дом постороннему человеку, разрешая фотографировать комнаты прямо с разбросанными Ромкиными личными вещами, Лера ничего не чувствовала. Она устала чувствовать, даже плакала теперь не каждый день.

Лера пыталась найти хоть какую-то радость в том, что любила прежде, но безуспешно. Еда потеряла вкус, как при ковиде — хотя теперь удавалось выделить немного денег на недорогие, но свежие продукты. Общение с друзьями утомляло, не принося облегчения — Лера понимала, что только надоедает людям своими жалобами и раздражает искусственной бодростью. Вот, любимые прежде танцы тоже не доставили удовольствия, как и, хм, вольное продолжение программы в закутке возле туалетов…

Единственным, что если не приносило радости, то хотя бы позволяло отключиться, стала работа. Основные деньги приносили свадьбы — фотограф Тамара не обманула и дала хорошие рекомендации, так что предложений у Леры хватало. Теперь она снимала в среднем по две свадьбы в неделю, а в прочие дни спешно обрабатывала результаты.