Чтение онлайн

Такой трешак, как на первой свадьбе, больше не повторялся, все проходило довольно мирно и предсказуемо. Тем не менее во многих свадьбах Лера уже видела ростки будущих разводов: в злых и ревнивых взглядах невесты, в гаденьких шуточках жениха в духе «не спасли вы меня от рабства, пацаны», в яде, источаемом новоявленными родственниками. Но были пары, которые вопреки всей свадебной пошлости выглядели искренне и безгранично счастливыми, как они с Ромкой когда-то — «too young to know, how dreams are brief». «Интересно, — думала Лера, — кто из них первым проиграет в битве жизни — станет толстеющим депрессивным безденежным неудачником? И что тогда сделает второй — успешный, подтянутый, купающийся во внимании противоположного пола? Бросит он или она раненого напарника, устремившись навстречу сияющему будущему, или попытается вытащить из-под огня?»

Весь этот чудесный маленький мир, полный любви и нежности, в один день может рухнуть просто потому, что у какой-нибудь голодной сучки окажется более упругая жопа, чем у жены. Ну, или потому, что на горизонте нарисуется более статусный кобель, чем муж. Те же яйца, вид сбоку, мы все одинаковы, мы все — животные.

Если бы заказчики могли прочитать Лерины мысли, ее не подпустили бы к свадьбе на дистанцию кадра. Но профессионально держать покерфейс она научилась быстро. И к съемкам Лера относилась ответственно — не только отрабатывала обязательную программу, отщелкивая новобрачных, но каждому из гостей и родственников готовила полноценный портрет. После всего, что случилось, из нее начисто ушло обычное для благополучного человека снисходительное пренебрежение к тем, кому в жизни повезло меньше. Если любимый муж выбросил ее, как использованную бумажную салфетку, так какое право она имеет презирать людей простых, не особенно красивых, безвкусно одетых, отмеченных следами излишеств? В самой глупо расфуфыренной провинциальной тетушке, в самом затрапезном скуфе, в самых быдловатых шаферах и вульгарных подружках невесты она старалась разглядеть, какими их задумал Бог, и именно это запечатлеть на фотографиях.

Иногда на свадьбах она выделяла минутку и снимала для себя, в надежде однажды вернуться к художественной фотографии — например, сломанные розы и рваные колготки в мусорной корзине, или ломаное отражение белого платья невесты в грязной луже, или вовсе случайных прохожих с интересными лицами. Правда, времени на разбор, не говоря уже об обработке, для некоммерческих кадров не хватало катастрофически — раздел имущества, все эти унылые судебные заседания и бесконечные бумаги отнимали кучу энергии. Лера уже много раз пожалела, что ввязалась в это, но отступать было некуда — на оплату услуг юриста и сопутствующие расходы уходила львиная доля заработков и все, что могла выделить Надька.

Разумеется, она все еще надеялась, что Ромка одумается, объявится, попросит прощения, обещает, что подобное больше никогда, никогда… Она поверит, простит, и этот кошмар закончится. Но ничего подобного не происходило. Он не объявлялся на горизонте — хотя не мог не понимать, через какой ад она проходит. Ромка всегда чувствовал ее настроения, угадывал ее желания даже раньше, чем она сама. На прогулках он часто покупал ей кофе. «Откуда ты знаешь, что я хотела кофе?» — спрашивала Лера. Ромка улыбался: «Я все про тебя знаю».

Наверное, ему тоже нелегко, вот он и отключился от реальности, в которой его поступки причинили его жене боль. Что поделать, законодательство Российской Федерации никого не обязывает принимать на себя ответственность за чувства другого взрослого человека. Зато обязывает отдавать при разводе половину совместно нажитого имущества.

Ромка не звонил, зато однажды позвонила свекровь и затараторила что-то о банках со сливовым вареньем, доставку которых Лера обязательно должна организовать, потому что это Ромочкино любимое…

— А вы не знаете? — удивилась Лера. — Мы с Романом больше не живем вместе и скоро разведемся. — И добавила мстительно: — У него другая женщина. Так что скоро познакомитесь с новой невесткой.

«И будете уже ей клевать мозг». Хотя бы этого, впрочем, у Леры хватило такта не говорить вслух.

Реакция свекрови оказалась неожиданной. С минуту она что-то мычала, не в силах сформулировать фразу, потом выдохнула:

— Как же так, Лерочка?

— Ну, как-то вот так.

Ромка за два с половиной месяца не сказал своей маме, что разошелся с женой? Да что у него там вообще происходит? Сама-то Лера с первого дня была на связи с семьей, без поддержки родных она ни за что не справилась бы…

— Господи, Лерочка, беда какая, — сказала свекровь с поразившей Леру горечью. — Как обухом по голове… Вы так хорошо жили, надо же было этому паршивцу все испохабить. А я всегда знала, что он тебя не заслуживает, вообще ничего хорошего не заслуживает. И все-таки надеялась, что смогла его воспитать нормальным человеком, а он пошел в отца… Ты-то как, девочка? Не нужно ли чего? Может, денег тебе перевести? У меня скоро пенсия…

Ошарашенная Лера кое-как выдержала этот внезапный поток тепла и поддержки. Как и многие женщины, со свекровью она годами находилась в состоянии вооруженного до зубов нейтралитета, потому ожидала, что в развале семьи обвинят ее же, Леру.

Когда Ромка говорил о своих родителях, Лера автоматически вслед за ним принимала сторону отца, который однажды не выдержал непрерывного выноса мозга и разрешил ситуацию по классике — вышел за сигаретами в домашних шлепанцах и не вернулся. Это считалось таким как бы комическим моментом, и глядя на суетливую эгоистичную свекровь, Лера внутренне сочувствовала почти незнакомому свекру. Теперь, быть может, она наказана и за это тоже. Таков, наверное, семейный паттерн — бежать от проблемы, которую по меньшей мере наполовину сам и создал.

Сына от неудачного брака свекр, однако, не забывал, пытался навещать, присылал деньги и даже дедушкино наследство разделил между обоими детьми поровну. Что ж, долю Романа оттяпает жена при разводе — тоже, если вдуматься, классика.

Видимо, отношения родителей влияют на нас сильнее, чем мы думаем — даже то в них, о чем мы не знаем. Особенно то, о чем не знаем. Лера ведь так и не поняла, почему после сорока лет брака разошлись ее собственные родители. Кажется, какой-то конкретной причины там не было, просто… жизнь развела в разные стороны. Победило отчуждение — как у нее с Романом.

На другой день они переписывались с Гномой, и та бросила вскользь: «ну, на Веркиной днюхе увидимся».

Лера приободрилась — их институтская подруга Вера любила большие компании и всегда приглашала на дни рождения старых приятелей. Встреча с теми, кто знал Леру до этого проклятущего брака, могла бы стать шагом к выходу из кризиса. До праздника оставалось два дня, событие всегда обсуждалось в личном Веркином чате, Лера ввела его название в строку поиска… и не нашла. Проверила несколько раз — такой конференции в ее списке не было. Это могло означать только одно: старая подруга тихонько исключила ее, чтобы не приглашать на день рожденья.

Лера слышала, что при разводе многие пары мучительно делят не только имущество, но и общих друзей, но это явно был не тот случай. У Ромки вообще не было друзей, кроме Андрюшкова — вот уж кто Лере и даром не нужен. К Вере Ромка обычно не ездил. А теперь старая приятельница не пригласила ее на день рождения, хотя раньше звала каждый год, и там соберутся все давние знакомые… Лера ничем Верку не обижала, денег в долг у нее не просила. Значит, беда не приходит одна. Унылой свеженькой разведенке с вечно красными от слез глазами не место на празднике жизни. А может, Верка ожидала, что Лера начнет покушаться на чужих мужиков. Ведь мужчина — это что-то вроде статусного аксессуара, и та, у кого его украли, может и даже как бы вправе обокрасть кого-нибудь еще… Такая тут логика, что ли?