Чтение онлайн

— Где она? — отрывисто спросил лже-Домовой. — Верни её мне, человек. Поигрался, и хватит.

Акудник собрался с духом и покачал головой.

— Её забрали люди из отдела безопасности. Или ты думаешь, что генерал Гробченко не предусмотрел ваше нападение?

— Всё ты врёшь, — уверенно сказал Зиверг. — Но ничего, сейчас узнаем.

Профессор догадался, что душман собирается проникнуть в его тело, и кто знает, возможно, он сумеет прочитать его мысли. Эта догадка заставила его действовать быстро. Лев Вениаминович бросился к коробке с подключённым резонатором и, забыв о себе, обеими руками схватился за оголённый провод, оставленный Павлушей из-за нехватки времени.

— Остановите его, — только и успел воскликнуть Зиверг, прежде чем профессор погиб на месте.

Мишутка оттащил мёртвое тело подальше от провода, и Зиверг не стал тратить время: сразу же покинул тело Домового и через ухо проник в голову Акудника-старшего. Профессор задёргался, словно в конвульсиях, а затем поднялся и мутными глазами посмотрел на свою банду.

— Здесь ничего не осталось, — устрашающим голосом, напоминающим визг, сообщил он. — Найдите мне кого-нибудь другого.

— Но мы всех убили на пути сюда, — поведал Гаврила Крокодайл, и это вызвало у Зиверга неконтролируемую вспышку ярости.

Его истерика длилась какое-то время, а потом он покинул труп Льва и вернулся в тело Домового. Тот был всё ещё жив, а душману было комфортнее находиться в живом теле.

— Он сказал, что артефакт забрали люди Гробченко, — задумчиво произнёс Карло. — Может нам стоить догнать их?

— Он всё врал, — убеждённо ответил Пантелеймон.

— Тогда, что будем делать?

Зиверг несколько секунд молчал, глубоко задумавшись. Наконец он принял решение:

— Пока что отступим в город, но будем внимательно следить за флуктуациями. Как только они активируют Сферу, мы придём за ней, где бы она ни была.

Мутанты кивнули своему главарю и отправились за ним к выходу. А вскоре, минут через двадцать, в тестовую зону вбежал Борис, с истерзанным телом брата на руках. Увидев Павлушу и профессора, он затрясся от ужаса и упал на колени. Оставив Гришу, он подполз к их отцу и неловко снял с его руки хорошо знакомый браслет. При этом затуманенный взгляд парня был прикован к чему-то невидимому. Сфера уже рисовала для него свои картинки, стирая и подчищая суровую реальность.

***

Борис резко вдохнул и выдохнул. Отец, который только что разговаривал с ним, внезапно превратился в неподвижное тело на полу с кровавой полосой под левым ухом. Рядом с ним стоял светловолосый мальчик, с сочувствием и сожалением смотревший на юношу.

— Теперь ты знаешь всё, — тихо сказал он, — и должен решить, что будешь делать дальше.

— Я всё уже решил, — стиснув зубы, ответил Акудник. — В тот момент, когда пришёл сдаваться солдатам.

Шон покачал головой.

— Нет. Ты лишь убедил себя, что у тебя нет выбора, что ты слишком мал и ничего не можешь. Так знай же — это всё ложь. Прямо сейчас ты самое могущественное существо в обеих вселенных. Это что-то да значит.

— Что за чепуха.

— Только от тебя зависит, чем всё закончится. Исчезнем ли мы все в пучине сингулярности, или получим крохотный шанс на спасение. Всё в твоих руках. Решай…

В этот момент Борис почувствовал, как его всего затрясло, а затем услышал чьи-то перепуганные и раздражённые голоса. С каждой секундой они всё нарастали, нарастали, пока не сделались слишком громкими и невыносимыми. Он не понимал, что происходит, и потому крепко закрыл глаза, словно маленький ребёнок.

— Очнись… Очнись, парень, — голос полевого врача и лёгкие хлопки по щекам возвратили Бориса в реальность, в которой к нему вернулась тупая ноющая боль. Рядом с ним почему-то собралась куча людей. Да я тут важная птица, с кривой ухмылкой подумал Акудник.

— Он пришёл в себя, — раздался радостный и звонкий голос Эльвиры. Доброе дитя.

— Так и есть, малышка, — подтвердил хируг. — Похоже, самый опасный период прошёл. Теперь с ним всё будет в порядке. Но на всякий случай я положу рядом ещё одну ампулу с диазепамом. Если приступ повторится, вы знаете, что делать.

— А с тобой что, солдат? — Борис, даже в своём полуобморочном состоянии, понял, что слышит самого Виктора Гробченко. Мерзкий отморозок…

— Я уже в норме, товарищ генерал-майор, — раздался слабый голос Шурочкина. — Позвольте мне вернуться к выполнению своих обязанностей.

— Вот видишь, Метисов, — усмехнулся Гробченко, — наши бойцы самые надёжные. Только благодаря таким парням мы всё ещё держим оборону. Молодец, солдат. По возвращению прикажу представить тебя к награде.

— Рад служить, товарищ генерал-майор, — голос Шурочкина стал немного бодрее.

Гробченко снова обратил взгляд на Бориса и увидел кое-что, что его заинтересовало.

— А эта штука у него откуда? — спросил он у хирурга.

Тот слегка смутился и тихо ответил:

— Полковник Метисов велел поставить. Кажется, её притащил один из крестьян.

— Понятно, — кивнул генерал. — Ну и правильно, не пропадать же добру.

Когда толпа покинула автобус, Шурочкин начал одеваться. Штаны и куртка цвета хаки висели рядом.

— Ты как, Валерка? — спросил Фёдор.

— Лучше, чем вы, профессор, — несколько грубовато ответил солдат, а затем, смутившись, поспешил исправить это, — простите, я не хотел.

— Можешь не извиняться. У меня есть к тебе одна просьба. Ослабь немного ремни на этом бедолаге. Не дай бог, задохнётся ещё.

Солдат кивнул и выполнил просьбу профессора. Борис этого даже не почувствовал. Он снова погрузился в глубокий сон, на этот раз без самоистязаний и тягостных видений. Шурочкин в последний раз окинул взглядом их крохотный закуток и молча вышел наружу. А вскоре автобусы и фургоны снова тронулись в путь. Сегодня им нужно было преодолеть изрядный кусок пространства, чтобы уйти от возможных преследователей.

Борис лежал неподвижно, всем своим телом ощущая ватную слабость. Его сознание медленно выплывало из мутной дремоты, словно он поднимался со дна глубокого колодца. Голова кружилась, во рту ощущался странный привкус, но боли больше не было — только тяжесть в конечностях и липкая усталость. Затем зрение тоже вернулось к нему, и он, проморгавшись, сфокусировал взгляд на противоположной стороне импровизированной комнатушки.

Крохотная горелка давала совсем немного света, однако его хватило, чтобы Борис понял: кроме него и Фёдора здесь никого нет, не считая, конечно, маленькой девочки. Она крепко спала, свернувшись калачиком рядом с отцом. Белоус лежал всё там же, на своём месте, издавая прерывистые хрипы. Похоже, за эти несколько часов ему стало гораздо хуже.