Чтение онлайн

Она не сомневается во мне или моей преданности моей Связанной — она чувствует себя недостойной.

Скрежеща зубами от разочарования, я с трудом сохраняю ровный тон:

— Пообещай, что воспользуешься ей, если понадобится.

Она закатывает глаза, пытаясь разозлить меня, — и наконец это срабатывает.

— Хорошо.

Ложь.

Она вырывает руку из моей хватки, но я едва даю ей сделать шаг к двери, прежде чем снова хватаю — на этот раз разворачиваю и прижимаюсь к ней. Когда каждый идеальный сантиметр её тела вновь прижимается ко мне, я вознаграждён ещё одним таким же идеальным вздохом. Это почти отвлекает меня от гнева, но я не выпущу её из комнаты, пока не буду уверен, что о ней позаботились.

— Скажи это и имей это в виду. Нет ничего хуже лжеца.

Её горло дёргается, когда она сглатывает, а затем я слышу её прерывистый голос — он поджигает мою кровь:

— Я воспользуюсь ей, если придётся, но всё равно хочу иметь собственную работу.

Решимость в её глазах горит, как яркое пламя, — искушение, подобного которому я ещё не испытывал. Я не могу удержаться и касаюсь её ещё немного — её щека такая мягкая под моими пальцами.

Чёрт.

Мне нужно найти тему, чтобы разжечь это пламя ещё сильнее — чтобы я мог его видеть, но также чтобы она оттолкнула меня, потому что изгиб её губ сейчас слишком, чёрт возьми, соблазнителен.

Дрейвены.

Нужно поговорить об одном из этих подонков — это всегда заставляет её закипать от злости. В последнее время это и меня здорово злит, но нужно что-то делать, и быстро.

— Норт никогда снова не рискнёт тебя потерять. Не думаю, что он когда-либо позволит тебе найти работу, но если ты попросишь его напрямую, я буду на твоей стороне.

Она не отталкивает меня. Вместо этого она глубоко вздыхает — её грудь прижимается к моей, — и меня накрывает сотней воспоминаний о том, как она лежала на мне прошлой ночью, о том тихом стоне, который она издала… Я сейчас сойду с ума…

Мой телефон вибрирует, разрывая туман, в который я стремительно погружался. Выругавшись, я наконец отстраняюсь от неё:

— Собирай свои вещи, я отвезу тебя в столовую.

По пути из общежития она молчит, бросая взгляды на других студентов. Пока она не язвит в мой адрес, я пользуюсь возможностью просканировать мысли и реакции всех, мимо кого мы проходим, — и мой список наблюдения растёт. Хотя никто не думает ни о чём откровенно угрожающем — я бы сразу с ними разобрался, если бы было так, — вокруг всё ещё слишком много зависти и невежественных суждений.

Оли двигается медленнее обычного — всё ещё чувствует боль, несмотря на таблетки, — и я подстраиваюсь под её темп на всём пути, отказываясь отставать от неё больше чем на полшага. Я всё ещё чувствую запах её шампуня на своей рубашке, слабый, но уловимый аромат её кожи — и я почти злюсь при мысли о том, что сегодня придётся делить её с остальными Дрейвенами.

Такая собственническая черта обычно присуща ворчливому Норту, но я ничего не могу с собой поделать.

Оли немного неуклюже садится в машину, но по-прежнему молчит, даже когда я подъезжаю к месту высадки на кампусе. Хмурясь, я проверяю, что персонал Так всё ещё на своих постах — готов снова рвануть назад и отказаться отпускать её на занятия сегодня, если появится хоть малейший шанс.

Они все здесь, чёрт побери.

Оли дважды прочищает горло, словно нервничает или пытается подобрать нужные слова:

— Я действительно ценю…

Не отрывая глаз от периметра, я перебиваю её:

— Ты снова попытаешься сбежать?

Хмурясь на меня, она потирает затылок, прежде чем издать мучительный вздох:

— Нет.

Этот чёртов GPS-чип… Я и ненавижу его, и не могу вынести мысли о его удалении — пока. Может, если нам удастся выстроить между нами какое-то доверие, она расскажет мне, что, чёрт возьми, с ней на самом деле произошло. Если я выясню, что или кто её так напугал, и уничтожу этого мерзавца, я смогу вытащить эту штуку из неё.

— Ты бы сбежала, если бы мы не могли тебя отследить?

Её голос хриплый, она смотрит на свои колени, словно эти слова причиняют ей боль:

— Мне пришлось бы сбежать. Так будет лучше.

Правда.

Она верит в это каждой клеточкой своего существа. Независимо от того, является ли это объективной правдой, это её правда — и сейчас это главное. Настоящий враг, с которым мне нужно разобраться, — именно это. Заставить мою Связанную поверить, что независимо от опасности, независимо от того, кто за нами охотится, независимо от того, что поставлено на карту, она может доверять мне — что я встречу это вместе с ней. Она может положиться на меня, когда будет иметь дело с уязвлённой гордостью Норта, или когда Нокс начнёт свою чушь, или когда Совет попытается вмешаться. Ещё лучше — она может доверять мне, чтобы я защитил её, когда придёт Сопротивление.

Как, чёрт возьми, я собираюсь это сделать… ну, вот в чём настоящая проблема. Особенно когда она категорически против того, чтобы хоть немного открыться мне. Я смертельно устал быть терпеливым, но, похоже, это единственный вариант, который у меня есть.

Медленно кивая ей, я протягиваю оливковую ветвь, которую, я знаю, она не примет:

— Ты могла бы рассказать мне, знаешь. Это могло бы многое изменить для тебя здесь.

Точно по сигналу, она лишь пожимает плечами в ответ:

— Мы оба знаем, что ничего не изменится. Твой лучший друг уже сказал мне, что нет оправдания, достаточно хорошего для него, чтобы принять. Я в ловушке здесь, и из-за этого случится что-то плохое. Я делаю всё, что могу, чтобы это остановить, но… это всё равно, скорее всего, случится.

Правда. Раздражающая и не обязательно факт, но она в это искренне верит.

Я барабаню пальцами по рулю, обдумывая, как с ней поговорить. Сложно найти способ подойти к ней, не спугнув, но теперь я полон решимости:

— Проблема в том, что я знаю: ты в это веришь. Но я также знаю, что, что бы это ни было, ты должна была прийти к нам с этим вместо того, чтобы бежать. Ты должна была нам доверять.

Смех, который она издаёт, звучит мрачно и опустошённо — и это словно нож, вонзающийся в мою грудь:

— О да? Мне было четырнадцать. Ты знал, что оба моих родителя умерли прямо перед тем, как меня протестировали? Ты знал, что я потеряла всё и… это случилось? Я только что узнала, что у меня будут Связанные, и всё должно было наладиться. Я потеряла их, понимаешь? Я потеряла всё.

Кири была прав. Что-то случилось с ней в той чёртовой больничной палате. Кожа руля скрипит под моими пальцами и вырывает меня из водоворота ярости. Я не могу позволить этому моменту тихой откровенности пройти, не узнав, не задав вопросы, которые я до сих пор не решался ей задать. Эти вопросы могут сломать меня, если её правда не совпадёт с моей.

Момент придаёт мне смелости, наконец, выдавить слова:

— Ты хотела своих Связанных? Тогда, в то время?

Она тяжело сглатывает, слёзы наполняют её глаза, когда она смотрит в окно, избегая моего взгляда:

— Больше всего на свете, вот чего я хотела.

Правда. С трудом справляясь с ошеломляющим облегчением, которое накрывает меня, я продолжаю:

— А сейчас? Ты хочешь своих Связанных сейчас?

Её голова опускается, подбородок прижимается к груди, она тянется к ручке двери, а я нажимаю на автоматическую блокировку, чтобы помешать ей сбежать. На самом деле она не в ловушке — она может просто нажать кнопку разблокировки на своей двери, — но я просто надеюсь замедлить её достаточно, чтобы выманить ответ. Теперь, когда я задал вопрос, я не смогу существовать без ответа: