Чтение онлайн

К тому времени, как Рэйф закрывает за мной дверь и машина едет к ресторану, я признаю себе, что, возможно, был слишком поспешен в своих заверениях.

Моя Связанная идеально одета, душераздирающе элегантна и дрожит от ярости.

В моих электронных письмах более чем достаточно работы, чтобы сосредоточить внимание на телефоне, а не на ней, но я даже не утруждаю себя видом, что достаю его. Мир мог бы сейчас рухнуть, но моё внимание всё равно будет сосредоточено на ней. В этом нет никаких сомнений: как моя Связанная, она — моё солнце, звезда в центре моей вселенной, и её существование — причина моего собственного.

Этот факт больше не наполняет меня тем же разочарованием, но волна дискомфорта всё равно покалывает плечи. И дело не в реакции моих Уз на неё: последние несколько месяцев научили меня с мучительной точностью отличать её от моих собственных чувств.

Дискомфорт вызван моими собственными действиями.

Почему эта совершенная, элегантная, душераздирающе потрясающая Связанная должна чувствовать себя иначе, кроме как глубоко некомфортно в моём присутствии после всех спорных и напряжённых взаимодействий, которые у нас были до сих пор? Каждая встреча заканчивалась тем, что её автономия ещё больше урезалась, её целостность подвергалась сомнению, а её мнение подавлялось.

Я бы наслал свои худшие кошмары на любого, кто осмелился бы подумать о том, чтобы обращаться с ней так или даже предложить это, но это лишь делает меня лицемером высочайшего уровня. Я могу выделить любые ресурсы для её охраны, следить за каждым её шагом — но эта защита означает, что, хотя Сопротивление не может получить ни единого взгляда на неё, самый большой злодей, с которым она сталкивается прямо сейчас, — это я.

Как только эта мысль проносится в голове, кровь стынет в жилах, а сердце судорожно сжимается. Ощущение отверженности — это не только стыд за собственные поступки и отчаянная потребность быть для неё лучшим Связанным. Это безошибочная преданность, которая сталкивает меня с собственнической природой всех Одарённых.

Самая большая угроза для моей Связанной — мой брат. И так будет всегда.

Я люблю его, уважаю, восхищаюсь им, защищаю и встаю на его сторону против любого врага. Но даже я должен признать: возможно, он никогда не оправится от своих травм настолько, чтобы видеть в ней что-то, кроме угрозы.

Она — его Связанная, и это величайшее преступление, какое только можно перед ним совершить.

Только вид ресторана за тонированным окном машины вырывает меня из мрачных раздумий и напоминает, зачем мы здесь. Я позволяю себе бросить короткий взгляд на неё — кипящая ярость за время поездки только усилилась. Не могу сказать, что удивлён или виню её за это. Но её жизнь в опасности, если мы не справимся с задачей.

Я изучал свою Связанную с дотошным и жадным увлечением, поэтому точно знаю, что сказать. Но от этого зуд на плечах лишь усиливается.

— Этот ужин — не только про твоё отношение. Если ты действительно заботишься о сообществе Одарённых так сильно, как говоришь, то будешь вести себя наилучшим образом, каким бы он ни был.

Воздух вокруг неё превращается в злобную, живую субстанцию, угрожающую задушить меня с каждым вдохом. Я почти уверен: это либо её Узы, либо Дар, который она всё ещё упорно скрывает от нас. Тот самый, в существовании которого так уверен Вивиан — как и мои Узы, и даже Грифон, хотя он мне ничего не говорит.

Несмотря на собственные мрачные мысли, я осторожно слежу за её реакцией краем глаза. Но на этот раз наблюдать почти не за чем: губы сжимаются, но она не издаёт ни звука.

Когда Рэйф подъезжает к зоне парковки, я выхожу и протягиваю ей руку. Она принимает её с той грацией, что усыпила бы другого мужчину иллюзией победы.

Но я не настолько глуп и не настолько высокомерен.

Её покорность просчитана, а этот мир между нами не просто сконструирован — он угроза. Весь этот вечер обойдётся мне в какую-то цену, и насколько высокой она будет, зависит исключительно от меня.

Несмотря на подавляющее желание обнять её, я кладу ладонь на её спину, направляя в ресторан, и усаживаю за стол, прежде чем убью половину зала за всё внимание, которое мы оба притягиваем. Я явно просчитался: становится только хуже, когда мы подходим к столу и видим, что остальные члены Совета уже ждут, перешёптываясь между собой.

Заметив наше появление, они встают как один, чтобы нас поприветствовать — кто-то с большим энтузиазмом, кто-то с меньшим. Как бы я ни был готов к их интересу к моей Связанной, глаза всё равно вспыхивают явным предупреждением о той жестокости, на которую я способен.

Побледнев, большинство быстро отводят взгляд — и это немного остужает огонь в моих венах. Я вспоминаю о нашей цели, когда Шарп не отводит глаз, разглядывая мою Связанную так, будто она кусок мяса. Он устроился напротив нас, по бокам от него — его Связанные, Лоис и Айви.

Центральная Связанная Витторио, Элиза, уже сидит рядом с нашими пустыми местами. Она даже не пытается скрыть ухмылку, пожирая нас взглядом, словно отчаянно жаждала заполучить мою Связанную в зону досягаемости. Даже после моего предупреждающего взгляда она продолжает переглядываться с Лоис через стол. Ни одна из них не скрывает презрения, открыто пялясь на мою Связанную. Но Олеандр либо этого не замечает, либо её не волнует их внимание.

Ловко лавируя в толпе к главе стола, я отодвигаю стул, приглашая свою Связанную сесть, и грудь теплеет от её тихого, благодарного «спасибо». Я отчётливо осознаю: мы сейчас в центре всеобщего внимания, каждое выражение лица и жест оцениваются, делаются выводы. Но удовлетворённое выражение на моём лице не просто искренне — оно естественно. Как и прикосновение губ к макушке её головы, прежде чем я выпрямляюсь, задержав руку на её плече — жест, который прежние напряжённые столкновения между нами исключали.

Дрожь пробегает по её спине, взгляд мягкий, но в нём всё ещё тлеет огонь, который всегда горит ярко. Возможно, я не только лишал себя шанса наладить Связь, но и её.

Я отметаю эту мысль в тот же миг, как она появляется: находиться рядом с ней вот так — опьяняюще, и я явно потерялся в тумане Связи. Это не та Олеандр Фэллоуз, что каждую неделю сидит за моим обеденным столом по принуждению, сверлит взглядом своих Связанных и сыплет язвительными замечаниями, едва заметив слабое место в нашей обороне. Это искусный фарс, который она разыгрывает, потому что я не оставил ей другого выбора, кроме как подчиниться.

Каким бы убедительным ни был её спектакль, это всего лишь отточенный инстинкт выживания. Я искренне в это верю — ровно до того момента, как сажусь рядом с ней и, без какого-либо намёка, её рука скользит в мою. Она не смотрит на меня. Вместо этого она учтиво и с неоспоримым шармом приветствует каждого члена Совета и их Связанных.

Ощущение такое, будто меня столкнули с обрыва, и теперь я свободно падаю. От малейшего прикосновения я мгновенно становлюсь зависим от её тепла. С абсолютной уверенностью я знаю: мне всё равно, даже если падение убьёт меня. Чёрт, я с радостью разлечусь на тысячу осколков внизу ради одного такого вечера.