Чтение онлайн

Люцифер никогда не слышал этого звука.

Никогда не слышал, как звучит наш ребенок в моем животе.

Меня пронзает чувство вины, но я застегиваю сумку, перекидываю ее через плечо и заправляю прядь волос за ухо.

Я думаю о Джеремайе.

Интересно, где он, блядь, находится.

Имеет ли он отношение к исчезновению Эдит. Он мог быть в той клетке — у меня кожа ползет при мысли об этом — но он управляет империей.

Люцифер собирался встретиться с Элайджей в Санктуме, прежде чем мы отправимся в Игнис. Я не знаю Эзру, но помню, как он обнимал меня в ту ночь, когда я узнала, что это Джеремайя… причинил мне боль.

Меня тошнит, во рту пересохло.

Бросив взгляд на нашу заправленную постель, пустые бутылки из-под водки на тумбочке Люцифера, ярко-синюю дорожку для кокса, я стискиваю зубы и отворачиваюсь от всего этого, направляясь к двери.

В доме тихо, Мейхем ждет снаружи с Эллой. Они обещали занять Люцифера, если он появится. Я просто не совсем готова… не совсем готова чувствовать. Говорить. Я не знаю, что он запланировал со мной для Игниса, но у меня такое чувство, что я не буду готова и к этому.

Меня немного утешает то, что Элла тоже придет, хотя это не совсем ее посвящение.

Выдохнув и ухватившись за ремень сумки, висящей на груди, я выхожу из спальни, когда сталкиваюсь с твердым телом, которое чуть не сбивает меня с ног.

Споткнувшись на шаг назад, я вскидываю голову, мой пульс набирает скорость. Я ничего не слышала, но вполне ожидала увидеть брата, стоящего передо мной.

Конечно, это не так.

Это мой муж.

Мое лицо пылает жаром, колени слабеют, а рот открывается, закрывается, снова открывается.

Но я не могу придумать, что сказать.

Он не двигается с места, просто прислонился к двери, без футболки, и я думаю, что M5, должно быть, стоит в гараже. Должно быть, он, мать его, был здесь все это время, и Мейхем, вероятно, знал об этом.

И все же, несмотря на злость, я провожаю взглядом его худое, сильное тело, шрамы на торсе, глубокий V-образный вырез, ведущий вниз, к его низко сидящим, облегающим треникам.

Он скрещивает руки на груди, и я вижу, как напрягаются его бицепсы. Бинт все еще обмотан вокруг его руки.

Внезапно я снова оказываюсь в нашей комнате в Либере. Я смотрю, как он причиняет себе боль. Я смотрю, как он трахает Офелию.

Я задаюсь вопросом, куда мы, блядь, пойдем дальше.

Я отталкиваю все это, сглатываю комок в горле, встречаю его голубой взгляд. Я ожидаю увидеть ухмылку на его полных губах, но не вижу. Ямочка на его бледном лице не видна. Он не улыбается, даже слегка. Он просто смотрит на меня.

На мгновение мы стоим вот так, лицом к лицу, и во мне борются столько эмоций, что я не знаю, за какую схватиться. Обычно это был бы гнев. Поэтому я могу убежать. Оставить его стоять здесь. Проскочить мимо него и вылететь из этого дома.

Но я устала, а вчерашние слова Эллы… они все еще крутятся у меня в голове. Напоминают мне, что я не невиновна. Что он тоже не невиновен. Что у нас есть незаконченное дело.

Я смотрю на его нос, вижу, что он течет, немного покраснел, и гнев угрожает вспыхнуть снова, но я отталкиваю его.

Ему нужна помощь.

«Ты ему нужна», — сказала Элла.

— Ты готова? — тихо спрашивает он меня, его хриплый голос посылает мурашки по моему позвоночнику. Мне всегда нравился его голос. Грубый и необработанный, грязный и сексуальный, даже когда он говорит об обыденных вещах. Например, о его любимых хлопьях. Больше всего ему нравились фруктовые хлопья. Я сказала ему, что он сумасшедший. Шоколадные лучше.

Он так смеялся над этим, а я лежала у него на коленях и делила с ним миску с тем и другим после одной из наших пробежек.

Это было за несколько недель до моего отъезда.

Он обхватил меня руками и поцелуями провел дорожку по моей шее. Он кормил меня с ложечки и заставлял меня говорить ему, что фруктовый лучше, прежде чем дать мне еще кусочек.

На моих губах играет маленькая улыбка, и я знаю, что он видит ее, когда спрашивает: — О чем ты думаешь? — оставляя свой первый вопрос без ответа.

Я крепче сжимаю пальцы на ремешке своей сумки.

— Ни о чем, — лгу я.

Он выглядит грустным при этом ответе, уголки его рта опускаются вниз. Я так привыкла к его сердитому или сексуальному взгляду, что этот взгляд кажется новым, как и в Либере, и это причиняет боль.

Он никогда не хотел, чтобы я видела его печаль раньше.

Я никогда не хотела, чтобы он видел мои. Мы оба бежали от этого. Намного проще злиться. Так можно притвориться, что ничего не болит.

К черту весь мир и все, что в нем есть. Не стоит упоминать, когда ты показываешь средний палец, что мир пожирает тебя заживо.

Он смотрит на мою сумку, и я вижу, как его горло дергается, когда он сглатывает.

— Ты взяла спрей от клопов? Это место в лесу…

— Я не хочу идти с тобой в лес, — говорю я ему, и это не совсем шутка, но мне так кажется. Я думаю о том, как он повалил меня на землю в лесу в ту первую ночь, когда мы встретились. Забрал у меня пистолет. Тот, который должен был положить конец всему этому.

Его глаза вспыхивают, и он подходит ко мне ближе. Я отшатываюсь назад, прижимаясь к стене, и его холодные голубые глаза полыхают яростью. Вот так просто он потянулся к гневу. Его рука накрывает мой рот.

— У тебя нет гребаного выбора, Лилит. Потому что я не могу присматривать за тобой без того, чтобы ты всегда убегала, и я не дам им повода снова прийти за тобой. Я всегда пытался спасти твою гребаную жизнь, малышка, и я не собираюсь останавливаться, — он смотрит вниз на мой живот. — Я не позволю им причинить боль моей жене или моему гребаному ребенку.

Я хватаю его за запястье, чтобы отнять его руку от моего рта. Он позволяет мне, пропуская свои пальцы через мои, но его глаза все еще сужены, полные губы сжаты в линию, когда он смотрит на меня.

— Мы можем забыть об этом, — говорю я ему, мои слова тихие. — Не бери меня туда. Я не хочу быть частью этого. Я не хочу иметь ничего общего с 6 и их дерьмом, Люцифер, — мой голос все еще низкий, но я говорю только правду. Смогу ли я взять его без всего этого дерьма? Сможет ли он отделиться от культа?

Он крепче сжимает мою руку, его голубые глаза сверкают от солнца, проникающего сквозь занавески у нас за спиной.

Я знаю, что не должна этого говорить, но все равно делаю это. Потому что его гнев питает мой. Его ненависть заставляет раздуваться мою. И я делаю это, потому что не знаю, где Джей, и думаю о том, что, по его словам, сделал Люцифер.