Чтение онлайн

3. по-прежнему обеспечивает ее непрерывную продолжительность и

4. она не нарушается бурлением своих грубых уровней.

Все эти аспекты природы ясного света позволяют уму познавать объекты, несмотря на то, что его могут временно скрывать загрязнения.

Умственная деятельность не существует и не осуществляется невозможными способами. Учения о самопустотности говорят о том, что это неизменный, всегда имеющий место факт. Ничто не может повлиять на его истинность. Учения об инопустотности соглашаются и утверждают, что кроме этого существуют и три другие аспекта природы ясного света. Уровень умственной деятельности (1) характеризующийся созданием видимостей и вовлечением в них, (2) обеспечивающий ее непрерывность из момента в момент, и (3) лишенный грубых уровней. Этот уровень также постоянен в том смысле, что он всегда присутствует и функционирует. Это справедливо независимо от того, какую видимость создает ум, в какую видимость вовлекается и какие ментальные факторы сопровождают эту деятельность. Следовательно, по своей природе ум не содержит загрязнений.

Итак, хотя ментальные объекты и факторы постоянно меняются, природа ясного света нашего ума остается неизменной. С одной стороны, беспокоящие эмоции и мысли влияют на наш опыт: при изменении этих факторов наш опыт также меняется. С другой стороны, структура нашего опыта неизменна. Беспокоящие эмоции и мысли не затрагивают тончайший уровень нашего ума, поскольку он свободен от грубых уровней. Наша основная умственная деятельность, создание ментальных объектов и вовлечение в них, также остается незатронутой, несмотря на то, что эмоции и мысли являются ее частью. Этот последний факт имеет важное значение для нашего обсуждения.

Если мы успешно развили сбалансированную чувствительность, наша умственная деятельность, создающая видимости и вовлекающаяся в них, свободна от всех загрязнений. Она становится подобной ясному свету. В терминологии махамудры, мы обрели свое "естественно чистое состояние", которое существовало всегда. Нашей деятельности ума ясного света никогда не были присущи неотъемлемые дефекты. Никогда не было истинным то, что мы не в состоянии ничего чувствовать или что мы слишком чувствительны, чтобы справляться со сложными ситуациями. Наши страхи и эгоцентричное отношение были преходящими, они не являлись неотъемлемыми, постоянными составляющими нашей личности. Концептуальная модель, которой мы пользовались, чтобы сбалансировать свои эмоции, была очень полезна, однако она нам больше не нужна. Мы естественным образом в полной мере внимательны к другим и к себе. Более того, мы спонтанно реагируем сбалансированным образом, без каких-либо сознательных, преднамеренных мыслей.

Мы начинаем первую фазу упражнения с того, что выбираем человека, с которым у нас сейчас переменчивые отношения или с которым у нас были переменчивые отношения в прошлом. К примеру, мы можем выбрать родственника или друга, по которому мы скучаем, когда его нет рядом, но который часто нас раздражает, когда мы вместе. Мы размещаем перед собой фотографию этого человека, убедившись, что на выбранной нами фотографии этот человек изображен с нейтральным выражением лица – не улыбается. Так как нам предстоит работать с разнообразными чувствами и мыслями по отношению к этому человеку, нам необходимо сосредоточиться на изображении, которое предоставляет большой простор для разных эмоциональных реакций.

Сначала мы пытаемся ощутить, что природа ума ясного света, создающая умственные объекты и вовлекающаяся в них, никогда не заблокирована и не загрязнена. Сосредотачиваясь на зрительном образе лица человека с фотографии, мы стараемся оставаться внимательными к собственной умственной деятельности, происходящей, когда мы смотрим на изображение. Эта деятельность представляет собой просто одновременное создание видимости воспринимаемого объекта и ее видение. Затем, вспоминая расстроивший нас случай, произошедший между нами и этим человеком, мы пытаемся вызвать чувство раздражения. Мы останавливаемся и наблюдаем за тем, мешает ли наша беспокоящая эмоция (созданное нами чувство раздражения) умственной деятельности, создающей зрительный образ лица, и нашей способности видеть этот образ.

После этого мы отводим взгляд от фотографии и думаем о выбранном нами человеке, пользуясь ментальным образом, чувством или только именем. Мы можем закрыть глаза или не закрывать их – как нам удобно. Мы снова пытаемся вспомнить расстроивший нас случай и почувствовать раздражение. Препятствует ли наше раздражение возникновению в уме имени этого человека, возникновению образа его или ее лица или возможности думать о нем или о ней? На самом деле, мы не можем быть сознательно рассержены на человека и не думать о нем так или иначе.

Затем мы вспоминаем расстроившую нас ситуацию, не имеющую отношения к этому человеку, и вызываем чувство раздражения, например своей работой. В таком состоянии ума мы смотрим на фотографию и исследуем, может ли наша умственная деятельность по-прежнему создавать зрительный образ и видеть его, или раздражение препятствует этому. Далее, продолжая чувствовать раздражение своей работой, мы пытаемся думать об этом человеке. Несмотря на то, что думать о нем может быть затруднительно, если мы чрезвычайно расстроены, мы в состоянии по крайней мере думать имя этого человека. Наконец, наш опыт приводит нас к выводу, что, независимо от того, насколько может быть расстроен наш ум, это не затрагивает нашу умственную деятельность, непрерывно создающую видимости и вовлекающуюся в них. Мы по-прежнему можем видеть и по-прежнему можем думать. Следовательно, не важно, насколько мы эмоционально взволнованы, мы по-прежнему в состоянии осознавать ситуации, в которых находятся другие. Когда мы расстроены, мы, возможно, не очень внимательны к ситуациям, в которых находятся другие, однако беспокоящие эмоции не делают нас неспособными видеть эти ситуации или думать о них. Мы пытаемся усвоить это понимание.

Снова глядя на фотографию, мы сознательно думаем вербальную мысль об этом человеке, например: "Это человек". Мы исследуем, мешает ли эта вербальная мысль умственной деятельности создавать зрительный образ лица этого человека и мешает ли она нам видеть этот образ. Затем мы повторяем исследование, думая об этом человеке невербально. Но как мы можем думать, что этот человек является человеческим существом, не размышляя при этом о человеке? Следующим шагом мы думаем о чем-либо, не имеющем отношение к этому человеку, например: "Пора обедать". Можем ли мы одновременно думать эту мысль и смотреть на фотографию? Можем ли мы думать эту мысль и в то же время представлять в своем уме лицо этого человека? Полученный опыт приводит нас к выводу, что вербальные мысли не блокируют возможность видеть кого-то или думать о ком-то. Мы пытаемся сосредоточиться на этом факте.

Вновь глядя на фотографию, мы думаем: "У меня не может быть никаких взаимоотношений с этим человеком". Даже если мы верим в это, существует ли какой-либо неотъемлемый дефект в нашей умственной деятельности, мешающий нам видеть то, что мы видим? Мы повторяем эту мысль, думая об этом человеке и задавая тот же вопрос. Благодаря этому процессу мы обнаруживаем еще один важный факт, делающий достижение сбалансированной чувствительности возможным. Неотъемлемые загрязнения также не заслоняют и не препятствуют природе ясного света нашего ума создавать видимости и воспринимать их. Не имеет значения, во что мы верим, мы можем быть должным образом чувствительны, глядя на кого-то или думая о ком-то. Вновь мы пытаемся позволить этому пониманию впитаться, сосредотачиваясь на чувстве и на убежденности в его истинности.

Затем мы пытаемся на собственном опыте убедиться в том, что ничто не может повлиять на самопустотную природу ясного света нашего ума, на то, что наш ум не существует невозможными способами. Одним из невозможных способов существования нашего ума могла бы быть его способность изменять реальность – не только наш субъективный опыт реальности, но и саму объективную реальность. Если мы верим, что наш ум обладает подобной властью, мы представляем, будто любая наша мысль о ком-то истинна, просто потому что мы так думаем. Подобная вера лежит в основе чувства, что наше мнение о ком-либо всегда истинно. Такие представления делают нас бесчувственными к реальности другого человека и зачастую ведут к излишне бурной реакции, основанной на вере в фантазии. Давайте исследуем сейчас эту проблему только на ее наиболее очевидном уровне. Позже мы будем изучать ее углубленно.

Сначала мы смотрим на фотографию, испытывая при этом страх и думая: "Этот человек – чудовище". Делают ли его чудовищем наши чувства или мысли? Нет. Кто-то может поступать, как чудовище, или мы можем лишь считать, что человек поступает, как чудовище. Как бы там ни было, никто на самом деле не является чудовищем, поскольку чудовищ не существует. Повторяя эту процедуру, просто думая о человеке, мы приходим к выводу и пытаемся сосредоточиться на том факте, что наш ум не способен изменять реальность. Наша умственная деятельность не обладает такой невероятной властью.