Чтение онлайн

Я закрыла глаза и представила его лицо. Жесткое, волевое, с шрамом на скуле. Его глаза, которые могли быть ледяными, как сталь, но становились теплыми, как расплавленное золото, когда он смотрел на меня.

Я вспомнила его руки — сильные, уверенные, которые удерживали меня возле горящей машины и накрывали одеялом, когда спала. Он был чудовищем для всего мира, но для меня стал единственным защитником.

А я привела его на бойню.

Телефон под подкладкой пиджака казался раскаленным углем. Я чувствовала его вибрацию — фантомную или реальную, я уже не понимала. Мой звонок в полицию…

Успеют ли они? Сорок четвертый километр. Глухой лес. Шанс один на миллион. Если Виктор приедет раньше полиции — он труп.

Глинский не промахнется. Он не станет разговаривать — просто расстреляет его, как в тире.

Слезы снова потекли по щекам, смешиваясь с грязью и кровью. Слезы отчаяния и разрывающего душу страха за него. Я вдруг с кристальной ясностью осознала: мне плевать, что будет со мной. Пусть меня закопают. Пусть убьют. Лишь бы он жил. Лишь бы не входил в этот проклятый сектор обстрела.

Вдали, сквозь шум ветра в верхушках сосен, послышался звук. Низкий, нарастающий гул мощного мотора. Он приближался. Звук, который мог подарить надежду, звучал как похоронный марш.

Глинский вышел из тени. Он посмотрел на часы, потом на въезд на поляну, и его губы растянулись в довольной улыбке.

— Пунктуальный, — тихо произнес он, взводя курок. — Люблю профессионалов. Жаль убивать.

Свет фар резанул по глазам, пробиваясь сквозь стволы деревьев. Яркий, ослепительный, неумолимый. Я закричала, вкладывая в этот крик всю свою боль, пытаясь перекричать судьбу:

— Виктор! Назад! Засада!

Но гул мотора лишь усилился, превращаясь в рев разъяренного зверя, идущего на таран.

Свет фар хлестнул по глазам, выжигая сетчатку, и мир перестал существовать в привычном измерении. Он сжался до одной точки — точки столкновения двух стальных монстров.

Удар был таким, словно небо обрушилось на землю. Чудовищный скрежет сминаемого металла, звон лопающегося стекла и глухой, утробный звук удара тяжелого бампера в бок внедорожника Глинского слились в единую симфонию разрушения.

Земля под ногами дрогнула, как при землетрясении. Меня вдавило спиной о шершавую кору сосны, вышибая воздух из легких, веревки впились в запястья до хруста костей, но я не почувствовала боли.

Он приехал.

Черный джип Виктора, похожий на бронированный танк, снес машину похитителей с дороги, впечатав ее в ближайшие деревья. Кузов повело, дверь багажника, где я лежала всего минуту назад, превратилась в гармошку. Если бы я осталась там…

Но меня привязали к дереву. Я видела, как из джипа, еще до того, как осела пыль, высыпались темные фигуры.

Выстрелы.

Они совсем не походили на киношные хлопки.

Они напоминали раскаты грома. Сухой треск, разрывающий барабанные перепонки, от которого хотелось вжаться в землю и исчезнуть.

Первая пуля ударила в ствол сосны в полуметре от моей головы. Щепа брызнула в лицо, оцарапав щеку. Я зажмурилась, инстинктивно втягивая голову в плечи.

— Ложись! — заорал кто-то совсем рядом.

Глинский?

Нет, Петр не ложился. Он метался, как крыса в горящей бочке. Я приоткрыла глаза и увидела хаос.

Охрана Аксенова работала слаженно. Они подавляли огнем, отсекая людей Глинского от леса. Двое «могильщиков» — Колян и тот, с рыбьими глазами, — отстреливались из-за искореженного капота, но их сектор обстрела сужался с каждой секундой.

Поляну озаряли вспышки выстрелов. В ноздри бил едкий запах кордита, смешивающийся с запахом сырой земли и хвои. Это была война. Настоящая, грязная, не имеющая ничего общего с судебными прениями и бумажной волокитой.

Колян дернулся и осел, выронив пистолет. Темное пятно расплылось на его куртке. Я задохнулась собственным криком, но он застрял в горле колючим комом.

Человек умер. Прямо на моих глазах. Без суда и следствия. Статья 37 — необходимая оборона? Или превышение?

Мозг, истерзанный страхом, продолжал по инерции подкидывать юридические формулировки, пытаясь упорядочить безумие, но они рассыпались в прах.

— Сука! — взвизгнул Глинский.

Я увидела его лицо совсем близко. Маска галантного джентльмена сползла, обнажив оскал загнанного зверя.

Он понял, что просчитался. Рассчитывал, что Виктор приедет один, ослепленный любовью и страхом.

Но Аксенов привез армию. Он играл по своим правилам, и он пришел уничтожать.

Петр метнулся ко мне. Я дернулась, пытаясь переместиться за ствол дерева, но веревки держали крепко. Он схватил меня за волосы, резко запрокидывая голову назад. Боль пронзила шею, перед глазами поплыли черные круги.

— Стой! — заорал он, перекрывая шум перестрелки. — Прекратить огонь! Или я разнесу ей башку!

Холодная сталь ствола уперлась мне в висок.

Его рука дрожала. Это было страшнее всего. Палец на спусковом крючке мог дернуться от любого резкого звука.

Я замерла, опасаясь вздохнуть. Кожей чувствовала, как колотится его сердце, прижатого к моему плечу. От Глинского разило потом и дорогим коньяком — запахом смерти.

Выстрелы стихли не сразу. Сначала замолчал правый фланг, потом левый. Тишина навалилась на поляну тяжелым, ватным одеялом.

— Выходи, Аксенов! — прохрипел Петр, сильнее вдавливая ствол мне в кожу. — Я знаю, что ты здесь! Покажись, или твоя подстилка сдохнет прямо сейчас!

Я скосила глаза. Из-за стены света, созданной фарами джипов, отделилась фигура. Высокая, мощная, знакомая до каждой черточки.

Виктор.

Он шел медленно, не пригибаясь, опустив пистолет дулом вниз. Ветер трепал полы его одежды, открывая идеально белую рубашку — отличную мишень в ночи.

— Не надо… — прошептала я одними губами. — Витя, не подходи…

Но он шел. Прямо на нас. Под пулю.

— Отпусти ее, Петр, — голос Виктора звучал пугающе спокойно.

В нем не слышалось ярости, не чувствовалось страха. Только ледяная, металлическая уверенность, от которой у меня по спине побежали мурашки. Так говорят не с врагом. Так говорят с покойником.