Чтение онлайн

– Надо же, – между тем распалялся муж, – каков наглец – решил, будто может отнять у меня ту, кто сама отдала себя без остатка? Анни, неужели ты забыла главное правило? Так я напомню. Ты, – пальцы на моей шее снова сжимаются, лишая воздуха, – принадлежишь только мне, и разлучить нас может лишь…. смерть.

– Лиам…, – сипло шепчу, желая прекратить этот пугающий разговор, – я не…. понимаю.

Горло начинает саднить и от этого ощущения из глаз помимо воли брызнула солёная влага. Тонкие дорожки устремились к чужой руке, и только после этого Лиам убрал ладонь с моей шеи, чтобы стереть мерцающие следы с моих щёк, приговаривая:

– Тш-ш-ш, не плачь, милая. Знаешь же, что твои слезы не доставляют мне удовольствия. – В ответ на это мне хотелось кричать, что нет, не знаю, и вообще не понимаю, что происходит, но вместо этого мне позволено лишь покорно слушать: – Мне, честно, претят твои страдания, отчего я вынуждено сослал тебя как можно дальше. Сердце кровью обливается, каждый раз, когда думаю о том, как тебе должно быть больно.

Всё сказанное, было пронизано искренним сожалением, однако это слишком рознилось с тем, что Лиам делал сейчас. Он прекрасно понимал, насколько происходящее ужасает меня, как его действия рвут мою душу на части, но продолжал пугать меня своей двуличностью. Вот и сейчас, едва раскаявшись, муж добавляет:

– Но, ничего не поделаешь. Ты сама это накликала на себя.

– Лиам, чем я так прогневала тебя? – срывается с моих губ. На что мой самый дорогой, и отчего-то такой отталкивающий мужчина, с холодом говорит мне:

– Всё-таки жаль, что тебе пришлось забыть о своём грехе. Было бы лучше, помни ты о том, как сильно оскорбила меня, вмешавшись не в свои дела. Вот скажи, Анни, зачем было спасать того, кого не следовало? – звучит загадочный вопрос. – И как у тебя наглости хватило подарить ему то, что надлежало отдать мне? Будь ты послушной, пройди в тот день мимо, позволив псу умереть собачьей смертью, и я бы нашёл другой путь. Будь ты достаточно верной и тебе не пришлось бы так страдать. Всё это только твоя вина.

Смысл сказанного продолжал ускользать, но это не отменяло того, что слова Лиама больше подошли бы тирану, а не монарху, который стремился помогать своему народу. Став королём, он всегда был справедлив, всегда принимал взвешенные решения, но сейчас…. сейчас, он был одержим желанием повесить на меня некий “грех” и убедить, будто я не имею права жаловаться на его жестокость. Из-за совершенного проступка, мне нельзя выказывать недовольство, нельзя роптать или тем более обижаться на какие-либо действия со стороны Лиама. Чтобы он не сделал, я это заслужила. Подобное мог сказать только прожжённый диктатор и безжалостный манипулятор.

Спеша подтвердить сделанные мной выводы, Лиам со скорбью продолжает:

– Знаешь, как мне теперь приходится страдать? Как мне противно терпеть подле себя эту напыщенную идиотку? А ведь не разозли ты меня, не заставь усомниться в своей преданности, и появление наследника не пришлось бы делать таким болезненным для…. нас. Мы были так крепко связаны, – шепчет Лиам, пока его слова ядом просачиваются под кожу, сжимают внутренности и въедаются в кости, – что пожелай я, и ты бы покорно, а главное с радостью, позволила бы мне завести наложницу. Ведь для тебя уже не виделось большего счастья, чем благо моё и Илруна. И ты бы никогда не покинула дворец. Наш с тобой дом.

Удивительно, но именно последние слова всколыхнули в наполненной ужасом душе, злость. Видимо сказался тот факт, что мне оказалось противно назвать домом место, куда, уже очевидно, против моей воли, король Илруна затащил меня.

– Дворец никогда не был моим домом. Ты мне всё внушил, – сказала я. И пусть мой голос дрожал, но это не умаляло уверенности в собственных словах. Что, конечно же, не понравилось Лиаму.

В этот раз я уже была готова к новой порции удушения, но муж отчего-то передумал буквально перекрывать мне воздух. Вместо этого он тихо рассмеялся, отчего запустил табун неприятных мурашек вдоль моего позвоночника, затем нежно обнял меня и с предвкушением произнёс:

– Опять сопротивление? Видимо придётся действовать чуть более жёстко. Я не хочу тебе вредить, милая, но и потерять тебя, у меня нет права. Ты моя, Анни, – воркует Лиам, оставляя лёгкий, при этом леденящий поцелуй на щеке, – и моей останешься навсегда.

А вот тут на меня со всей силой навалился ужас. То, как муж говорил обо мне, будто я не живой человек, а предмет без своей воли, заводная кукла, обязанная исполнять его желания, лишало всякой надежды на адекватный разговор. И то, что Лиам сказал дальше, только закрепило эту уверенность:

– Анни, знаешь, что сильнее всего разрушает волю человека, превращая его в податливую глину? – уловив в моём взгляде ужас, муж покачал головой, сказав: – Нет, не это. Страх, а ещё боль достаточно действенны, но вот разочарование и чувство собственного бессилия работают куда эффективнее. Посмотри, сейчас ты полностью в моей власти, – изрёк Лиам, протягивая руку к нашему отражению, где я всё это время даже пальцем не смею пошевелить. После чего он хрипло усмехается, чтобы дополнительно пригвоздить меня к месту жуткими заверениями: – Тебе не вырваться, не убежать и никогда не скрыться. Моя магия за столько лет связала нас так крепко, что при должном желании я найду тебя даже на краю света. И пусть это будет здесь, во сне, но ты испытаешь всё как наяву.

Поняв, к чему идёт весь разговор, не удержавшись, вскрикиваю:

– Нет! Отпусти!

– Поздно, моё наваждение, – шелестит голос Лиама, – надо было оставаться послушной.

Оказывается, все мои мысли о том, что Лиам не сможет напугать меня насилием, так просто разбились о реальность. Кажется, он нарочно развеял пелену, окутавшую мой разум, (а что именно он её навёл, я уже не сомневалась), тем самым позволил увидеть в нём не некогда любимого человека, а абсолютно чужого мужчину, который долгие годы подменял мои воспоминания и силой завладел моей волей, чувствами и телом. Сейчас, Лиам точно хотел, чтобы я помнила обо всём, что было после моего изгнания. Так его пытка возымеет надо мной больший эффект

Звук рвущей ткани ударил по нервам. Тело будто свело судорогой, а внутри всё дрожало от гнева и… всепоглощающего страха. Даже в тот день, когда на меня напал купец, мне не было так страшно, потому что в тот раз я хотя бы могла сопротивляться. А сейчас мне позволили лишь безвольно наблюдать за тем, как в отражении Лиам грубыми поцелуями оставляет на моей коже алые, горящие следы. Как его жестокие руки, лоскут за лоскутом, избавляют меня от одежды.

Ужас, чувство бессилия и отвращения так сильно сплелись во мне, что будь у меня возможность, я бы без раздумий призвала к себе всю нечисть, до которой смогла бы дотянуться, и, не дрогнув, велела бы им разорвать Лиама на куски. Так же медленно, так же безжалостно. В такой момент мне, оказалось, плевать на последствия, плевать на желание заставить бывшего мужа страдать. Сейчас мне хотелось лишь одного – стереть это чудовище с лица земли.

Но, в царстве чужой магии, меня лишили какой-либо возможности постоять за себя.

Не знаю, как долго Лиаму пришлось бы издеваться надо мной, чтобы утолить свою жажду наказания. Сколько бы я вынесла, прежде чем он смог бы достаточно сломить мою волю, снова взять под контроль и на том успокоиться, однако…. в его медленные, мучительные терзания бесцеремонно вмешались.

Лиам как раз начал без лишней спешки избавлять меня от нижнего платья, как вдруг в наведённый сон ворвался оглушающий звон. Он был таким громким, таким пронзительным, что моя голова чуть не взорвалась. Если б у меня была возможность, то я бы зажала уши, но в моём положении оставалось только свалиться на пол сломанной куклой. Боль оказалась слишком невыносима, однако я с радостью испытала б её вновь, потому что звон навредил не только мне.