Чтение онлайн

Давид просто кивает, не отрываясь от тарелки.

– Угу. И в больницы тоже. Музыкальную литературу, школьные пособия. Не все книги туда подойдут, какой-нибудь учебник по квантовой физике вряд ли заинтересует детвору, а вот шпаргалка по математике очень даже. Болезнь не вечная, Анис, и за ее пределами дети должны и радоваться, и влюбляться, и учиться. В том числе и благодаря мне.

– Это очень благородно.

Давид откладывает ложку и смотрит на меня поверх стакана с водой.

– Не благородно. Просто... так надо. К тому же, - он слегка отводит взгляд, - Лиана перед смертью просила меня не забрасывать это дело и помогать другим, пока есть возможность.

Вспоминаю ее спокойное, волевое лицо на портрете.

– Представляю, каким тоном она это говорила, - тепло улыбаюсь я, - никто бы не решился ослушаться твою жену.

– Так прямо и никто. Я вот выполнил не все ее просьбы, - он усмехается, но как-то по-новому, горько.
– Например, я так и не женился снова. Хотя она очень настаивала.

– Да? А почему?

Говорю, и только потом думаю, что за глупость сморозила. Больно кусаю себя за язык. Господи, что за бестактность!

От стыда хочется провалиться под пол, прямо к соседям. Но Давид и так живет на первом этаже, и, подозреваю, падать ниже здесь просто некуда. Кое-как заставляю себя посмотреть на друга, но вижу, как тот улыбается мне в ответ. Не обидно, а искренне, будто я сейчас задала вопрос, на который он и сам давно готов ответить.

– Видишь ли, - Дава отодвигает тарелку, складывает руки на столе.
– Моя бабушка готовила невероятное лобио. Лучшее на свете. По-настоящему лучшее, а не то, что я подал тебе. Ради ее лобио к нам в Кобулети со всей страны приезжали. Ну, и чтобы покупаться, разумеется, но бэбия была уверена, что только ради ее стряпни.

Я улыбаюсь, а Давид продолжает, ободренный моей реакцией.

– Настоящее лобио готовится долго, Ты готовила когда-нибудь? Нет, ну не страшно, я научу. Так вот, я был еще ребенком, а все дети страшно нетерпеливы, хотят всего и сразу. Особенно есть. Особенно, когда на плите томится бабушкино лобио, вот просто зачерпни ложкой и жуй. Но я этого не делал, потому что бэбия научила меня важной вещи – ожиданию. Она говорила, что настоящий вкус требует времени. И я ждал, зная, что в конце меня ждет не просто еда, а нечто... совершенное.

Он делает паузу, сглатывает, смотрит в окно, но видит там не серую московскую осень, а яркую сочную весну в родном Кобулети.

– Лиана хотела, чтобы я был счастлив. – Тихо, почти не слышно шепчет Давид.
– Но для меня счастье - это не просто состояние. Это когда ты делаешь счастливым кого-то другого. И за пятнадцать лет без нее я так и не встретил такую женщину.

– И что, тебе совсем не одиноко?

– Мне по разному, Аниса. Я человек и сам себе противоречу. Иногда мне кажется, чего проще, берешь и нарекаешь какую-нибудь той самой. Я ведь не монах, и женщины у меня были. И это были хорошие женщины, с плохими я бы просто не смог. Но вот жениться… я бы этим не Лиану предал, а себя. Того пятилетнего мальчика, который терпел голод, не жаловался и ни разу не сдался . Ради того самого первого вкуса, который унесет меня на небо от блаженства. И думаю, что со своим человеком я бы испытал такое же чувство. И менять его на что-то другое, на суррогат просто не захотел. Как у Омара Хайяма: ты лучше голодай, чем что попала есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

В комнате становится тихо. Давид смотрит на меня, будто ждет, что я отвечу, но я просто не знаю, что ему сказать.

– Я загрузил тебя, да? Ты так молчишь.

– Нет!
– говорю я, глядя в свою тарелку. – Просто я задала очень бестактный вопрос и теперь мне неловко.

– А мне ловко, Анис. С тобой легко говорить.
– Он задумчиво крутит стакан в руках. – Но если хочешь, можешь для равновесия рассказать какой-нибудь свой секрет?

Становится совсем неуютно.

Секрет? Какой из? Про то, как пишу по ночам эротический роман? Про то, что храню в багажнике не запасное колесо, а парик для моего альтер-эго? Про два миллиона, которые я сперла у бывшего мужа и радостно просадила на Мальдивы? Почему-то Давиду не хочется рассказывать про все это, особенно последнее. Не хочу, чтобы он считал меня воровкой и разочаровался во мне.

– У меня нет секретов, - щебечу беззаботно, как птичка.
– Я как открытая книга.

Давид смотрит на меня. Не сквозь очки, а поверх них. Его взгляд - теплый, внимательный, с хитринкой в уголках глаз. Он молча улыбается, так, будто не верит мне ни на грамм, но при этом принимает каждое слово, которое я сказала. В нем нет осуждения. Только любопытство и готовность ждать.

– Я люблю книга, Аниса, - просто отвечает он.

Здание, в котором сейчас располагается «Слово» находится рядом с Филевским парком. Это место нравится мне куда больше нашего перегруженного центра. Здесь все идет иначе, даже воздух кажется другим, более плотным и вкусным.

Мы идем по парку, и я ловлю себя на мысли, что вот это - мое лекарство от осенней хандры. Не алкоголь, не работа до изнеможения, не полная корзина на ВБ, а такая вот прогулка в обеденный перерыв. Уже третья на этой неделе, кажется. Или четвертая? Я и не считаю.

Давид что-то рассказывает, а я смотрю, как ветер подхватывает желтые листья, те кружатся в воздухе, точно танцуют вальс. Я говорю ему об этом.

– Вальс?
– переспрашивает он, прищуриваясь.
– Мне кажется, это джаз. С синкопами.

– Нет, смотри, какая плавность!
– настаиваю я.

– Это они только притворятся плавными, - смеется Давид.
– А внутри - сплошная импровизация и оторопь. Прям как у меня, когда ты просишь выбрать для обеда НЕ Грузинскую кухню. До сих пор не понимаю, что это за кухня такая.

– Любая, Дава. Любая кухня, где можно заказать что-то помимо хинкали!

– Женщина, не Богохульствуй!

– При чем здесь это?

– При том! Бог сделал Адама, чтобы из его ребра сделать Еву, чтобы она сделала хинкали - все связано, понимаешь? Чтобы ты потом пришла в ресторан, вкусно поела и порадовалась, вот при чем!

Я хохочу. От глупости которую мы несем, от того, что не нужно подбирать слов, от того, что нет страха, что меня не поймут или посчитают какой-то не такой.

Впервые в жизни чувствую себя так легко и просто.

Мы идем, и парк, и город, и весь мир кажутся вдруг чудесными!

А потом я замечаю Лизу. Точнее сначала вижу фигуру, застывшую в нескольких шагах от нас. Краем глаза, еще не поняв, кто передо мной, думаю о том, как хороша эта девушка. Точно статуэтка на свадебном торте. Нет, лучше. Точно Богиня. Ну и на этой мысли внутренний датчик начинает голосить как ненормальный.

Ведь это не просто Богиня. Это Афродита чтоб его Бернадская, та самая любительница раздавать советы, которыми сама пользоваться не спешит.

Она стоит, слегка склонив голову, и смотрит прямо на меня. На ее лице - неуверенная полуулыбка, как у ребенка, разбившего вазу. Стоит и ждет, будет ему за это что-то или нет.

– Аниса... Здравствуйте. Здорово, что я вас нашла, нам очень нужно кое-что обсудить, и желательно сделать это наедине - говорит она своим тонким, как колокольчик, голосом и выразительно смотрит мне в глаза. Я чувствую, как мороз пробирается сквозь ткань пальто, щиплет за бока и больно ввинчивается под кожу. Только что я смеялась, была такой спокойной, а теперь сжалась как пружина и даже пошевелиться не могу. Давид, почувствовав мгновенную перемену в моем настроении, подается вперед:

– Все в порядке?