Чтение онлайн

– Раздумывает. Умная женщина, просто образец для многих, - бросает взгляд в мою сторону, как бы намекая, и снова утыкается в компьютер. – То есть ты знаешь, чем закончится роман?

Резко закрываю крышку ноута и шиплю как змея:

– Знаю, но тебе не скажу. Его лицо расплывается в улыбке человека, который уверен, что держит все в своих руках.
– Можешь не говорить. Главное - не бросай эту работу.
– Он протягивает руку и легко касается моего компьютера.
– Я спокоен, что текстом Ники занимаешься ты. Потому что… ну, тогда все будет точно идеально.
– Спасибо, Борь, - цежу я, не разжимая зубов. И смотрю, как его пальцы задерживаются на крышке ноутбука. Нежно, почти ласково, будто это не кусок пластика, а живая женщина. Его женщина.

Не я.

Потому что меня он так не трогал.

Обо мне так не говорил.

Меня так не касался и так не хотел.

Никак он меня не хотел, как теперь выяснилось!

И такая обида берет. Женская. Черная. Что хочется вывалить на него все, что наболело. О том, что он лысый старый кретин, который просрал женщину всей своей жизни! О том, что та, на кого он слюни пускает - сидит сейчас прямо перед ним! О том что он больше никогда не получит меня - Анису Самойлову, ни Нику Зельбер! О том, что я и есть Ника, и он бы обязательно смог раскрыть ее во мне – дерзкую, чувственную – если бы хоть сколько-нибудь интересовался мною, если бы хоть немного меня любил!

– Боря, - хриплю я, до боли сжав чертов карандаш, - а ты никогда не задумывался…

– Аниса, я хотел спросить… ой ты не одна? Не знал, извини. Боря, привет, какими судьбами?

Поначалу кажется, что знакомый голос раздается откуда-то издалека, из пятого измерения, но проморгавшись, я понимаю, что говорят рядом. В одном со мной кабинете.

Состояние ярости, в которую меня затянуло, сродни коме, и выйти из нее очень сложно.

Стараюсь не шевелиться, даже дышу через раз, потому что в груди больно. Кладу карандаш на стол, вытираю вспотевшую ладонь о юбку и смотрю на обескураженное лицо своего начальника, и думаю о том, что все-таки нужно повесить на дверь замок. Сейчас Давид испортил лучший момент для признания, второго такого уже не будет.

– Привет, Дав, - кидает Боря через плечо с фальшивой небрежностью и поворачивается ко мне.
– Не задумывался о чем, милая?
– Не важно, - бормочу, опуская глаза.
– Раз не важно, - вступает Давид, и его голос звучит необычно резко, - тогда я попрошу кое о чем. Борис Глебович, не могли бы вы не отвлекать моего ценного сотрудника от работы? Я вижу, как спина Самойлова напрягается.
– Так я по делу, Дав, - губы Бори растягиваются в улыбке, которую он использует для трудных переговоров. Но Давид даже не смотрит на него.
– Аниса, у тебя с Борисом Глебовичем какие-то дела?
– спрашивает он у меня. Я молча качаю головой.
– Ну я так и думал, - его тон не оставляет пространства для возражений.
– А личные вопросы прошу вас решать в свободное от работы время.
– Давид, ты чего такой злой?
– пытается отшутиться Боря, но выходит кисло.
– Тебя собаки бешеные покусали? Давид игнорирует его и почему-то смотрит на меня: - Аниса, мне нужна твоя помощь. Пойдем. Как раз и Борю проводишь. У нас хоть и не конкурирующие издательства, но мне все равно не нравится присутствие здесь директора дома Самойловых.
– Понятно, - шепчу я, хотя самой вообще ничего не понятно. Медленно встаю, снимаю с вешалки пальто и, не глядя на Борю, иду к выходу. Самойлов что-то недовольно бормочет нам вслед, но спорить не решается. Думаю, он как и я, обескуражен – никогда раньше Дава не вел себя так. Не знаю, так холодно, будто его только что обидели.

Я сижу в машине и смотрю в запотевшее стекло. Вижу свое отражение - сжатые губы, хмурый взгляд, волосы торчат из под шапки. Кошмар!

Зато внешне полное отражение того, что внутри, никакого диссонанса. В голове крутится карусель из сегодняшних образов: Боря с его ехидной ухмылкой, его совершенно дурацкое предложение, и то, как он реагирует на Нику Зельбер. На меня то есть… Или не на меня?

Становится до жути обидно – такое ему значит нравится? А может не только ему? Может все мужчины в целом ждут от женщины вот этого. Не личности, а так, набора клише.

Декольте поглубже, сиськи наголо и томным голосом вещай про всякое. Вообще не важно, про что. Любят тебя все равно не за душу. Быть порядочной, верной, поддерживающей - оказалось проигрышной стратегией. Ууу, как это бесит! До тошноты, до дрожи в сжатых кулаках.

Краем глаза замечаю, как и Давид кулаки сжимает. Вцепился в руль так, будто хочет его сломать и сидит напряженный. Таким злым я его еще не видела.

Тишина в салоне становится невыносимой. Я не выдерживаю первой:

– Куда мы едем?

– По делам.

И все. Снова молчит.

– По каким?
– поворачиваюсь к нему.

– По моим.
– Дава бросает на меня короткий, колючий взгляд.
– Хотел спасти тебя от Самойлова, вот и взял с собой. А так, я бы и сам справился.

Я сжимаю губы.

– Не надо было меня спасать.

– Ну, это разумеется, я так и понял.

Он резко давит на газ. Машина дергается вперед и тормозит.

– Ладно, приехали.

Оглядываюсь. За окном - серое трёхэтажное здание, очень похожее на школу, но не она. Слишком глухой забор, слишком далеко от города.
– А что это?

– Детское учреждение номер двенадцать, - не глядя на меня, отвечает Давид.

– Детский дом, ты хочешь сказать? – спрашиваю шепотом.

– Именно так и говорю. Он отворачивается, начинает шарить по заднему сиденью, а я выхожу из машины, в которой резко стало душно. Смотрю на забор и все внутри меня немеет от странного чувства тревоги.

– А зачем мы сюда приехали?

– Анис, - Давид выглядывает из окна и смотрит на меня с искренним удивлением, - что ты как маленькая? Новый Год скоро. А мы каждый праздник курируем выбранный нами детский дом. Вот, книжки привёз, подарки.

– Почему сам? Водителя не попросил?

– Брось. Если у тебя столько вопросов, представляешь, что было бы с посторонними.

Какая-то странная, вывернутая наизнанку логика, но спорить нет сил. Просто смотрю, как Дава вылезает из машины и невольно округляю глаза.

На нём - синяя с серебряной оторочкой шапка Деда Мороза.

Следом он вытаскивает синий тяжёлый халат, расшитый мишурой, массивный посох и даже валенки.

– А валенки-то зачем?
– вырывается у меня.

– А мне, по-твоему в туфлях туда идти?
– он смотрит на меня поверх очков, и в его взгляде читается лёгкое раздражение.
– Анис, ну это дети. Они ждут чудо, а не чудика в офисном костюме под банным халатом. Давай, помогай. Проверь, чтобы ничего не торчало.

Молча поправляю ему воротник, пальцы неуклюже дрожат. Мой мир, ещё несколько минут назад состоявший из обид на бывшего и претензий к мужикам в целом, вдруг дал трещину.

Этот человек, этот закрытый, неразговорчивый, совершенно непонятный мне Давид, крутится передо мной, поправляя широкий шелковый пояс на талии, и это сбивает все мои настройки.

– Ага, вот так, - довольно кивает он, когда я заправляю под меховой воротник ворот пиджака.
– Возьми ту коробку, она полегче, а я вот эту понесу.

Охранник пропускает нас через массивные ворота, где уже стоит, перемежаясь с ноги на ногу, невысокая рыжая женщина – директор детского дома. Ее волосы убраны в высокий пучок, торчащий на макушке, как маленькая антенка. Это и фантастический, очень редкий в природе цвет волос делают женщину похожей на марсианку .

Она разговаривает с Давидом так, будто давно его знает. Что-то спрашивает, о чем-то шутит, он отвечает сдержанной улыбкой и парой общих фраз, но я не вслушиваюсь, о чем они говорят. Механически иду за Дедом Морозом и его спутницей с рыжей антенной на голове, смотрю по сторонам, мельком подмечая недоделки в ремонте, старые потертые обои, истончившуюся ковровую дорожку. Здесь, как принято говорить – бедненько, но чистенько. Наверное, женщина с Марса хорошо управляет детским домом, но средствами они не избалованы. Становится обидно, что из всех знакомых мне бизнесменов, включая бывшего мужа, один только Давид помогает таким вот домам.