Чтение онлайн

И делает это по настоящему, тихо, не на показ.

В то время как другие просто тратят.

колько денег стоили все эти благотворительные вечера, в которых мы принимали участие и пустые конференции, созданные только чтобы потешить эго владельцев издательств и типографий? Да даже если взять Борю и Регину, сколько денег они тупо слили из-за своих ошибок? А ведь их можно было не тратить так бездарно, а помочь, так как помогает Давид.

Но, кажется, так не все могут. Господи, да никто так не может, ну ведь правда – никто!

– А вот здесь ремонтик закончили, - разливается медом директор детского дома, - каждый день вас мысленно благодарим, Давид Георгиевич.

– Бросьте, ерунда, - отмахивается Дава и, повернувшись ко мне, подает руку, чтобы провести в актовый зал, в котором все еще едва уловимо пахнет краской.

Здесь полно детей. Они сидят на стульях, на подоконниках и просто на полу. Когда в поле их видимости появляется Давид в костюме, зал взрывается криками, смехом, аплодисментами. Такой искренней радости я давно не слышала.

Давид поднимает руку, шум стихает и звучит какая-то новогодняя песня из советского мультфильма – ее играет милая девушка на синтезаторе. Новом, и очень дорогом на вид. Не удивлюсь, если и его тоже оплатил Давид.

Смотрю на старого приятеля и вижу его совсем по-новому.

В голове сама собой всплывает фраза Бори: «Дава постоянно молчит, потому что не хочет выглядеть глупым. Он боится показать всем свою внутреннюю пустоту». Какая чушь! Этот человек не пустой - в нем спрятана целая вселенная, только увидеть ее дано не каждому. А еще, в отличие от моего бывшего мужа, и многих, многих других мужчин, Давид растрачивает силы не на слова, а на дела.

Стою у колонны, стараясь не мешать празднику и наблюдаю. Голые, только выкрашенные стены, дешевый линолеум, скромная, застиранная одежда детей - все это говорит о жизни, которую я не знала и не понимала. Но именно здесь, в этих стенах сейчас происходит что-то настоящее.

Вот Давид подходит к самому маленькому мальчишке и легко подкидывает его в воздух. Тот визжит от восторга, обнимает Даву за шею, прижимаясь розовой щечкой к его бороде. Не из ваты, а самой настоящей. Потом они все вместе водят хоровод - Давид ловко притоптывает в валенках по кругу, а детвора счастливо визжит, когда он выходит в центр.

Вдруг ко мне подлетает девочка лет семи и молча берет меня за руку. Ее ладонь маленькая, но очень теплая.

– Пошли, тетя, с нами танцевать будешь!

Кружусь с детьми в хоровоже и не свожу с Давида восхищенных глаз. Вот он садится на корточки рядом с девочкой в инвалидной коляске. Что-то шепчет ей на ухо, и та сначала стеснительно опускает глаза, а потом вдруг улыбается - такой светлой, открытой улыбкой, что у меня комок встает в горле.

Смотрю за тем, как он аккуратно принимает детские письма, складывает их в уже пустой мешок, как внимательно выслушивает каждого. Смотрю и чувствую, как мои утренние переживания, проблемы с бывшим мужем, сложные отношения с дочкой, усталость и обида, как все это вдруг лопается подобно мыльному пузырю. Все, что было там, за этим высоким забором кажется таким мелким и незначительным. Потому что все важное спрятано здесь, в мешке моего волшебника!

– Аниса, поможешь?

Голос Давида возвращает меня в реальность. Он по прежнему стоит в центре зала, но на этот раз держит не мешок, а книгу.

– Тут сказку прочитать просят, а без тебя никак.

Не дожидаясь моего ответа, он поворачивается к детям:

– Так, товарищи дети! Снегурочка у меня взяла отпуск, и ее замещает старшая сестра - Аниса Снежная. Годится?

Разноголосый хор дружно выдыхает: "Го-ди-тся!"

Давид смотрит на меня через зал. Не улыбается, но больше и не злится, просто ждет, что я сделаю дальше. И я решаюсь. Отрываюсь от стены и иду к нему - навстречу этому незнакомому, но такому настоящему чуду.

Мне в руки ложатся новогодние сказки современной российской писательницы. Яркие иллюстрации и простые истории в которых обязательно случаются чудеса: белочка успевает сшить шубку на карнавал, к ежику после пожара приходят на помощь друзья и вместе они строят ему новый дом, а зайка, наконец, находит маму.

На последней сказке чувствую, как собственный голос дрожит. Нельзя писать так трогательно. И нельзя читать такое детям, у которых этой самой мамы нет! Или можно? Или такие вот истории, такие праздники и Дед Мороз как самый главный символ чуда дарит не только конфеты из мешка, а что-то куда более ценное – надежду?

Давид, слыша волнение в моем голосе, осторожно сжимает мою руку и, кивнув, принимается читать за меня, давая тем самым возможность немного успокоиться.

Я дышу. Перевожу взгляд на полные счастья лица детей и понимаю, что все мы делаем правильно. Что без надежды и без вот таких сказок было бы очень трудно жить. И маленьким и взрослым.

В конце, когда от эмоций и чувств меня просто не держат ноги, мы прощаемся с ребятами, и после еще одной песни нас провожают на выход.

Та самая женщина марсианка с огненно- красной морковкой на голове. Она снова уводит Даву вперед и идет с ним, пока я плетусь сзади. Идеальный ракурс, чтобы следить за тем, как директор детского дома лужей растекается перед директором дома издательского. Вот кто бы точно не отказался стать Снегурочкой для такого Деда Мороза. Она и за локоть его возьмет. И рассмеется, жеманно прикрыв рот ладонью. И декольте поправит. А уж как марсианка на него смотрит – ни одной земной женщине такое и не снилось.

И что-то нехорошее, что-то знакомое, но не правильное поднимается изнутри. Старое забытое чувство, которым хорошо маяться в двадцать, терпимо в тридцать пять и совсем нелепо в мои пятьдесят. Смотрю за тем, как Давид вежливо придерживает нам дверь, и закипаю от ревности.

Даже крепкий декабрьский мороз не остужает меня.

Даже то, что сам Давид ни разу не дал повода марсианке думать, что он тоже не прочь слетать на ее родную планету. Все его поведение – дань вежливости и только. А все равно печет и давит где-то под ребрами.

Может просто марсианка ему не зашла?

Может Ника Зельбер больше пришлась бы по сердцу?

Как и моему бывшему мужу. Как и другим мужчинам, которые не просто таращатся на меня, стоит только переодеться и выйти куда-нибудь на ужин, для поддержания легенды. Нет, они же пишут мне на почту! Они предлагают встретиться! Они умоляют просто разрешить ухаживать за собой!

– Аниса, спасибо, что согласилась почитать, - раздается чуть хрипловатый тихий голос.

– Ерунда, хорошо, что сказки, а не Нику Зельбер, - вырывается против воли.

Давид хмурится.

– А это тут при чем?

Он либо действительно не понимает, либо просто куда более хороший актер, чем Боря.

– Да ни при чем. Просто раздражает такая поверхностная особа, как эта писательница женской порнушки.

Давид поправляет меня, указывая, что не порнушки, а эротики. И такой жанр тоже очень нужен в литературе, особенно когда это написано так чувственно и толково. Грамотным русским языком!

О, еще один языковед нашелся.

– Ты что, читал? – ахаю возмущенно.