Чтение онлайн

– Кровотечение, – замечаю я, видя, как из глубины раны медленно просачивается алая струйка. – Черт, у нас разошелся шов на глубокой артерии.

Следующие минуты – гонка со смертью. Максим останавливает кровотечение, анестезиолог вводит препараты для поддержания давления, я накладываю новые швы, больше, надежнее. Мария балансирует на грани, но мы не отпускаем ее. Не сегодня.

– Стабилизируется, – выдыхает анестезиолог через вечность. – Давление возвращается.

На часах за стеклом операционной – три часа дня. Мы работаем с восьми утра, семь часов без перерыва. И это только начало.

– Нужно делать перерыв, – говорит профессор Андреас, входя в операционную. – Вы оба выглядите истощенными.

– Нет, – качаю головой. – Если остановимся сейчас, повышается риск инфекции. Мы должны закончить сосудистый этап.

Максим кивает, соглашаясь со мной. Еще два часа мы восстанавливаем кровоток в искалеченной ноге, соединяя мельчайшие сосуды, проверяя проходимость, обеспечивая питание тканей.

Когда последний сосуд зашит, позволяю себе выпрямиться. Спина отзывается болью, шея онемела. Но это мелочи по сравнению с тем, что предстоит.

– Теперь кости, – говорю я, глядя на рентгеновские снимки. – Здесь как минимум пять часов работы.

– Я займусь, – Максим снимает перчатки, надевает новые. – Ты отдохни полчаса.

– Я в порядке.

– Елена, – его глаза серьезны, – это марафон, не спринт. Если мы оба выдохнемся, кто закончит операцию?

Он прав, конечно. Киваю, снимаю перчатки, выхожу из операционной на дрожащих ногах. В коридоре прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Усталость накатывает волнами.

Мысли перескакивают к детям. Как они там? Медсестры обещали присмотреть, но все же... Ника, Даниил, они ведь тоже пострадали в аварии. А я здесь, спасаю чужого ребенка, когда мои собственные...

Нет. Останавливаю этот поток мыслей. Мои дети в безопасности. В легком шоке, с незначительными травмами, но в безопасности. А Мария борется за свою ногу, за свое будущее. И я единственная, кто может ей помочь.

Тридцать минут проходят быстро. Возвращаюсь в операционную, вижу Максима, склонившегося над конструкцией из спиц и штифтов. Он создает каркас, который будет держать осколки костей, пока они срастаются.

– Как продвигается? – спрашиваю, надевая новые перчатки.

– Сложнее, чем думал, – отвечает он, не поднимая глаз. – Осколки очень мелкие, некоторые придется удалить.

Встаю напротив, включаюсь в работу. Время снова теряет смысл. На часах пять, шесть, семь вечера. Мы работаем молча, понимая друг друга с полужеста. Эта слаженность, это молчаливое сотрудничество напоминает мне танец. Странно, но с Павлом у меня никогда не было такого чувства единства, такого глубокого понимания.

Профессор Андреас заходит несколько раз, наблюдает за нашей работой, качает головой от удивления и уважения.

– Вы настоящие русские доктора, – говорит он. – Железные люди.

В девять вечера заканчиваем с костями. Конструкция выглядит хрупкой, фантастической, почти нереальной. Множество тончайших спиц, соединяющих осколки кости, аппарат внешней фиксации, удерживающий всю конструкцию.

– Теперь мышцы и кожа, – говорю я, разминая затекшую шею. – Еще часа четыре, не меньше.

– Может, отложим до завтра? – предлагает анестезиолог. – Девочка уже тринадцать часов под наркозом.

Глава 26

Смотрю на мониторы. Показатели стабильные, но слабые. Детский организм выдерживает нагрузку, но с трудом.

– Нет, – решаю я. – Слишком высок риск инфекции. Мы должны закрыть рану сегодня.

Максим поддерживает меня безоговорочно. Еще один аргумент в его пользу – мой бывший муж никогда не понимал такой преданности работе, всегда упрекал в излишнем трудоголизме.

Следующие часы сливаются в один бесконечный момент сосредоточенности. Сшиваем мышцы, восстанавливаем нервы, закрываем кожу. Некоторые участки слишком повреждены, приходится делать пластику, перемещая лоскуты с соседних областей.

Полночь. Мы в операционной шестнадцать часов. Шестнадцать часов непрерывной концентрации, микроскопических движений, борьбы за каждый миллиметр живой ткани.

– Почти закончили, – говорю я, накладывая последние швы. – Еще немного.

Максим молча кивает. Его руки дрожат от усталости, но движения по-прежнему точные, выверенные. Мы оба на пределе, но не можем позволить себе ошибку. Не сейчас, когда так близко к финишу.

Два часа ночи. Восемнадцать часов операции. Последний шов. Последняя проверка. Все готово.

– Мы сделали это, – выдыхаю я, отступая от стола. – Теперь только ждать.

Максим снимает маску, и я вижу его улыбку – усталую, но счастливую.

– Невероятная работа, Елена, – говорит он. – Просто невероятная.

Выходим из операционной на подгибающихся ногах. В коридоре нас встречает профессор Андреас, он дежурил все это время, ожидая результатов.

– Поразительно, – говорит он, осматривая наши записи и фотографии этапов операции. – Я не верил, что это возможно. Но вы это сделали.

– Нога спасена? – спрашиваю я.

– Пока рано говорить окончательно, – отвечает он осторожно. – Нужно дождаться, когда спадет отек, проверить кровоток, функцию нервов. Но шансы... шансы хорошие.

Этого достаточно. Сейчас я не могу ожидать большего. Пошатываясь от усталости, иду в палату к своим детям. Они спят – Ника на кровати, Даниил свернулся калачиком на кресле рядом. Их лица безмятежны во сне, и мое сердце сжимается от любви и облегчения. Мои дети в безопасности. И, возможно, еще один ребенок теперь тоже.

Максим заходит следом, смотрит на спящих детей.

– Ты невероятная, – говорит он тихо. – Знаешь это?

– Мы невероятные, – поправляю я. – Это была командная работа.

Он качает головой:

– Не только операция. Всё. То, как ты справляешься с разводом, с детьми, с работой. Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Его слова находят что-то глубоко внутри меня, какую-то струну, которая не звучала годами. С Павлом я всегда чувствовала себя недостаточной – недостаточно внимательной женой, недостаточно заботливой матерью, недостаточно привлекательной женщиной. Всегда не дотягивающей до его ожиданий.