Чтение онлайн

"Ты не одна". Эти слова согревают, дают силы продолжать движение, когда хочется просто остановиться на обочине и разрыдаться.

Сергей Леонидович встречает меня в своём кабинете. Забирает документы, просматривает внимательно, хмурясь с каждой страницей всё сильнее.

– Да, это серьёзно, – говорит он наконец. – Павел готовился основательно. Свидетели, характеристики, медицинское заключение...

– Какое медицинское заключение? – перебиваю я, холодея.

Сергей Леонидович поворачивает ко мне один из листов. Заключение психиатра Державина К.А. о нестабильном эмоциональном состоянии Елены Федорковой, склонности к паранойяльным реакциям, беспричинной ревности и импульсивному поведению.

– Но я никогда не встречалась с этим врачом! – восклицаю я. – Никогда не проходила освидетельствование!

– Разумеется, нет, – кивает Сергей Леонидович. – Это подделка. Очень качественная, но подделка. И мы это докажем. Но сам факт говорит о многом – ваш муж готов пойти на подлог документов, чтобы отобрать у вас детей.

– Зачем? – этот вопрос мучает меня с того момента, как я открыла конверт. – Зачем ему дети? Он никогда особо не интересовался их жизнью. Все эти годы он был занят работой, собой, потом Вероникой... Почему сейчас такое рвение стать отцом года?

– Контроль, – отвечает Сергей Леонидович просто. – Это всё о контроле. Он терпеть не может проигрывать. А ваш уход с детьми – это поражение. Удар по его самолюбию, по его имиджу успешного мужчины и главы семейства. Кроме того, дети – это мощный рычаг давления на вас. Пока они с вами, вы свободны. Если он их заберёт – вы будете вынуждены играть по его правилам, чтобы иметь возможность с ними видеться.

Эти слова бьют точно в цель. Сергей Леонидович прав – Павел всегда любил контролировать. Меня, наш дом, финансы, даже моё время и круг общения. Контроль – его стихия, его способ существования. И потеря этого контроля – худшее, что может с ним случиться.

– Что нам делать? – спрашиваю, стараясь сосредоточиться на практических шагах, а не на эмоциях.

– Для начала – отвечать на его иски, – Сергей Леонидович становится деловитым. – Мы тоже подадим заявление об определении места жительства детей с вами. Подготовим свои свидетельские показания – вашей мамы, коллег, учителей детей. Запросим характеристики из школы. Заявим ходатайство о проведении психологической экспертизы для обоих родителей и детей.

– А подложное заключение психиатра? – этот документ пугает меня больше всего. Что, если судья поверит?

– Подадим заявление в полицию о подлоге документов. Запросим сведения из клиники, где якобы работает этот Державин. Проверим, существует ли он вообще. Я более чем уверен, что этот "диагноз" – чистой воды фальсификация.

Сергей Леонидович смотрит на меня внимательно:

– Елена Викторовна, будьте готовы – дальше будет только грязнее. Павел начал войну, и он не остановится на полпути. Будет давление на детей, на вас, на свидетелей. Возможно, попытки провокации, чтобы вывести вас из себя на людях и получить реальные доказательства "неадекватности".

– Я врач, Сергей Леонидович, – отвечаю, выпрямляя спину. – Я каждый день принимаю решения, от которых зависят жизни людей. Держать себя в руках – часть моей профессии.

– Это хорошо, – кивает он. – Но помните, что сейчас речь идёт о ваших детях. А когда дело касается собственных детей, даже самые хладнокровные люди могут терять контроль.

Он прав, конечно. При мысли о том, что Павел может забрать у меня Нику и Даниила, внутри поднимается такая волна ярости и страха, что становится трудно дышать.

– Вот что я вам скажу, – Сергей Леонидович встаёт, подходит к окну. – Сейчас самое важное – сохранять спокойствие. Документируйте всё. Каждый разговор с Павлом, каждое его взаимодействие с детьми. Записывайте даты, время, суть беседы. Ведите дневник. Фиксируйте, если он пропускает договорённые встречи с детьми или, наоборот, забирает их без предупреждения. Это всё будет доказательствами в суде.

– А если он попытается забрать их насовсем? – этот страх преследует меня с того момента, как я осознала истинные намерения Павла.

– Вот ордер, – Сергей Леонидович протягивает мне бумагу. – Я подготовил его заранее, на всякий случай. Если Павел попытается увезти детей без вашего согласия, звоните мне немедленно. Я подключаю полицию, и его действия будут расцениваться как попытка похищения.

Выхожу из офиса адвоката с тяжёлым сердцем, но с чётким планом действий. Теперь я знаю, с чем имею дело. Знаю, что война объявлена официально. И знаю, что проиграть в этой войне я не могу – слишком высока цена поражения.

В машине снова звонит телефон. Павел. Несколько секунд смотрю на экран, собираясь с мыслями. Теперь каждый разговор с ним – это не просто разговор. Это часть битвы, каждое слово может быть использовано против меня. Включаю диктофон на телефоне, отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Да, Павел.

– Лена, – его голос преувеличенно бодрый. – Как дела? Дети в школе?

– Да, я отвезла их утром, – отвечаю спокойно.

– Слушай, я подумал – может, поужинаем сегодня всей семьёй? В том итальянском ресторанчике, который ты любишь?

Ну конечно. Теперь он помнит, какие рестораны я люблю. Теперь он хочет семейных ужинов. После того, как подал иск, чтобы отобрать у меня детей.

– Не знаю, Павел, – говорю ровно. – У меня много работы. И дети устают в будние дни.

– Да брось, – в его голосе появляются настойчивые нотки. – Им понравится. Я обещал Даниилу показать новую игру. И Нике купил ноты, которые она хотела.

Снова подкуп. Снова манипуляция через детей. Если откажусь – он скажет им, что это я не захотела семейного вечера. Если соглашусь – придётся терпеть его общество, зная, что на следующий день его адвокат будет доказывать в суде, что я неадекватная мать.

– Хорошо, – решаюсь наконец. – В семь в "Пикколо". Я заеду за детьми после работы.

– Отлично! – восклицает он с наигранным энтузиазмом. – Буду ждать вас там.

Сбрасываю звонок, останавливаю запись. Ещё одно доказательство для суда – Павел, зовущий на семейный ужин в день, когда подал иск о разводе. Театр абсурда, в котором мне отведена роль неблагодарной истерички, не ценящей семейные ценности.

День в больнице проходит как в тумане. Выполняю работу автоматически, стараясь не показывать коллегам, какая буря бушует внутри. К четырём часам чувствую, что больше не могу здесь находиться. Беру отгул на оставшуюся часть дня, еду забирать детей с занятий.