Чтение онлайн

— Именно в мой салон заявилась Оксана, чтобы «выбрать машинку, которую ей купит 'пусик», — не знала, что Дымов может так ехидно и широко улыбаться.

Весело фыркнула: меня, наконец-то, не трогало, что там был за пусик. Хоть Сам, хоть Ермаков — это теперь не имело для меня никакого значения. Пусть живут, как знают и могут, но держатся от меня подальше.

— Ну а потом на моей улице наступил праздник, — Захар на миг поднес мою ладонь к губам. — Ермаков попал под следствие, а Сам от очень уважаемых людей узнал, что на часть акций Вадима имеется достойный покупатель, готовый помочь в трудный для холдинга момент.

— То есть ты? — вновь удивленно выдохнула.

— То есть мне все ж таки повезло. Я смог не просто приблизиться к тебе, но и получил возможность защищать и поддерживать. Пусть для начала анонимно.

Все эти неожиданные сегодняшние новости крутились в моей голове и почему-то категорически отказывались складываться в чёткую картину.

И я решила… подождать. Подумать обо всем завтра.

Когда мы прибыли к дому, Дымов проводил меня до крыльца, на прощание, как всегда, зацеловав до остановки дыхания и очередной бессонной ночи в перспективе.

— Не тревожься, огонёчек. Теперь у нас всё будет хорошо. Сладких снов, — выдохнул на ухо, прикусил мочку и… ушел!

Именно с этой мыслью я бродила по дому, убедившись, что мама и Ниночка спят.

— Неужели я действительно смогу узнать, каково это — быть слабой женщиной, любимой и оберегаемой?

Верилось с трудом.

«Дойдя до конца, люди смеются над страхами, мучившими их в начале»

П. Коэльо «Брида»

Жизнь моя, после посещения Петербурга, претерпела некоторые качественные изменения.

Поскольку до окончания Феликсом школы никуда переехать мы не могли, но продать наш дом было делом не одного дня, то стоило вопросом этим озаботиться. Так что, вновь обойдя его и вспомнив всё, о чем мне сказал Захар, я приняла довольно жёсткое для себя решение:

— Я продам этот дом вместе со всей обстановкой, за исключением личных вещей, потому что за каждой безделушкой, креслом, картиной, зеркалом или книгой здесь стоит память. О Вадиме, нашей жизни, обо мне — той самой, которая считала обязательным служить окружающим, и абсолютно не думала о себе.

Сидя на кухне после завтрака с чашечкой чая, поняла, что мне очень хочется узнать: а бывает ли иначе?

И впервые за последние десять лет я подумала, что, возможно, смогу построить отношения с другим мужчиной. Не с Ермаковым, что большую часть жизни был моей константой, а потом разрушил не только привычный мир, но и сломал все внутренние установки и правила, по которым я жила.

И только сейчас я рискнула предположить:

— А вдруг это было к лучшему? Может быть, избавившись от изживших себя отношений, от боли, обид, прошлого и вспомнив, что я есть, у меня получится выстроить какую-то другую жизнь?

Звучало… вдохновляюще.

Да, кстати, с момента своих откровений, Захар ежедневно у нас ужинал.

Он приезжал после работы, делился впечатлениями и новостями прошедшего дня, обсуждал с матушкой врачей, курорты и пользу скандинавской ходьбы, приглашал Феликса на пару партий в настольный теннис или бильярд, в который научил его играть, обязательно интересовался у Нины, что важного произошло за день в саду.

И, естественно, чаевничал со мной.

Первым делом он спросил:

— Где и как ты привыкла проводить время по вечерам?

Пришлось доверить загрузку посудомойки сыну и устроить Захару Алексеевичу небольшую экскурсию:

— Вот библиотека, здесь пила чай, когда мне нужно было подумать и что-то важное решить о будущем детей. Здесь, в малой гостиной у камина, мы с мужем пили вино, отмечая все успехи, победы или новые этапы в развитии бизнеса, ну или что-то из семейных праздников. В большой гостиной по вечерам пили чай с друзьями. А вот то огромное кресло в спальне — это место, где я могла побыть одна, с чаем, кофе, вином — без разницы. Когда я закрывалась у себя, домашние знали: беспокоить меня не надо.

— Отлично, — Захар широко улыбнулся, на мгновение прижал меня к себе, поцеловал сначала в висок, потом в щеку, затем облизнул ухо и жарко выдохнул в него, отчего по всей Элине Витальевне разбежались колкие мурашки. — А теперь давай, завари вкусный чай, как ты любишь, и пойдём на террасу, благо погода позволяет.

С того самого вечера вдвоём с Дымовым чай мы пили на террасе.

Причём, когда шел дождь, Захар ставил кресло так, чтобы его не заливало, устраивал меня на коленях и закутывал нас в плед. В таких случаях про чай мы обычно забывали, так же как и про погоду, вечернюю прохладу и весь окружающий мир.

Спасибо маме, которая следила, чтобы во время этого ритуального чаепития нас никто не тревожил. Могло получиться неловко.

Если честно, мне так и не удалось припомнить в своей жизни, подобный «поцелуйный» период.

С Вадимом у нас все было остро, ярко и быстро: встретились, влюбились, поженились. А в первое время после свадьбы наша интимная жизнь могла дать фору любым европейским марафонам определённой направленности.

А Дымов не просто окружал меня вниманием, заботой, подарками и собой.

Он дарил мне столько новых эмоциональных и тактильных переживаний, что создавалось впечатление, будто я все еще робкая и неопытная девственница, несмотря на весь мой брачный стаж.

Ну и, кроме всей этой трепетной и яркой эмоциональной новизны, Захар обсуждал со мной и рабочие вопросы, с которыми он сталкивался, рассказывал о том, что творится в холдинге, старательно обходя острые углы, то есть упоминание Ермакова, но подчёркивая:

— С Мариной Вадимовной обсудили новый проект. Из трёх перспективных вариантов выбрали один. Не будем распыляться. Лучше меньше, но качественнее, чем наберём объемы, а потом неизвестно как будем закрывать.

Я внимательно слушала и удивлялась:

— Рада, что вы с Мариной все же нашли общий язык. Помню, в самом начале сотрудничество у вас не складывалось.

— Как ты понимаешь, я был невеликого мнения о Вадиме, а твоя дочь на тот момент полагала его идеальным и безгрешным. Но я рад, что она оказалась способна изменить свое мнение, и, несмотря на некоторую личную неприязнь, в вопросах работы мы все же смогли договориться.

— Личную неприязнь? — надо же, какие занятные подробности.