Чтение онлайн

Но Малкольм либо правда не понимал, либо просто делал вид, что ничего не происходит. Просто прикинулся дурачком.

Прошли секунды абсолютной тишины, а потом…

— Нет! — отрезал он так грубо, что Мюриэль вздрогнула. — Забудь эту чушь.

Она замерла, не зная, что делать дальше. По правде говоря, она готовилась вовсе не к этому. Она предполагала, что столкнется с его гневом или с молчаливым согласием, но прямой отказ? Решительное отрицание происходящего?

Она искренне не понимала, почему?

— Ты… — начала она сдавленным голосом. — Ты бы мог найти себе новую жену, которую устроит такая жизнь…

Малкольм фыркнул и слишком резко замотал головой. Махнул рукой в ее сторону.

— Я иду к себе, — заявил он, игнорируя последние ее слова. — А тебе предлагаю лечь спать пораньше. Ты явно переутомилась. Утром ты забудешь эту ерунду, и мы больше не будем об этом говорить.

Он уже почти развернулся, но такое явно пренебрежение ее желаниями и просьбами только подстегнуло в Мюриэль упрямство. Она подалась вперед, готовая сопротивляться.

— Мне не нужно твое разрешение, Мэл! Я… я… Если ты не согласишься на развод, я просто уйду!

— Куда?! — выкрикнул он, раскидывая руки в стороны. — Куда ты собралась, Мюри? К пожилому и больному отцу? К сестрам, чтобы быть приживалкой? Какие у тебя варианты, расскажи!

Она застыла в растерянности и просто заглянула ему в глаза — серые, как грозовые тучи. Эти глаза, — такие красивые, — смотрели на нее, как на движимое имущество, не более. Ее собственный муж считал ее беспомощной и бесполезной, и хуже всего было то, что он прав.

Она не была женой, которую можно любить, а всего лишь объектом. Расписной вазой, купленной втридорога, а после поставленной высоко на полку. Ее можно лишь брать время от времени, чтобы полюбоваться, и только. А потом ставить обратно и забывать.

Но будь она проклята, если согласится остаться чертовой вазой. Ей нужно было найти способ выбраться из этой позолоченной клетки, и она его найдет, даже если это будет последним, что она сделает в жизни.

Потому что если она этого не сделает — она зачахнет. Превратится в горстку праха, а Малкольм… Вероятно, Малкольм даже этого не заметит.

— Если ты не собираешься давать мне развод, — процедила она сквозь зубы, — тогда я лучше замерзну насмерть, чем останусь твоей графиней!

Жгучая смесь из боли, страха и решимости вскипела в ней, пока Мэл таращился на нее во все глаза. Он выглядел так, будто его ударили без предупреждения, но Мюриэль было плевать. Она развернулась на пятках и вылетела из холла прежде, чем ее муж успел ответить, потому что ей вдруг стало решительно всё равно, каким будет его ответ.

Я лучше замерзну насмерть, чем останусь твоей графиней!

Слова Мюриэль эхом отдавались в голове Малкольма на протяжении всей долгой и беспокойной ночи, в которую он почти не спал. А когда провалился в тревожный сон, то и там его жена, — любимая и обожаемая графиня, — требовала развод.

Мэл проснулся ближе к полудню, чувствуя себя разбитым. Он будто и не отдыхал вовсе, а всю ночь таскал мешки с песком. Он нехотя встал и умылся ледяной водой из фарфоровой чаши, а потом поднял голову и взглянул на собственное отражение.

Картина, которую явило зеркало, была неутешительна — бледное лицо, изможденный вид, темные круги под глазами…

Он поморщился, даже не пытаясь откинуть обиду и раздражение.

Последние полгода он работал как проклятый, и вот она — благодарность? Требование развода? Разве он не сделал для Мюриэль всё, что должен был?

Он сделал решительно всё, что мог.

Мэл знал кучу мужчин, которые были скупы со своими женами, но сам никогда не был из их числа. Мюриэль могла покупать всё, — буквально всё, — чего пожелает её душа. Никаких препятствий, ни одного упрека. В конце месяца Мэл просто бросал беглый взгляд на бумаги с расходами, а потом наслаждался плодами своей щедрости, когда Мюриэль спускалась к нему в новом платье, подчеркивающем ее аккуратные изгибы и прекрасную грудь.

Однажды он прикасался к этой груди… В первую брачную ночь и несколько последующих, если быть точнее. Тогда за окнами тоже падал снег, и они занимались любовью в оранжевом свете очага и свечей.

Мэл целовал каждый дюйм ее восхитительного тела, а Мюри отдавалась ему с застенчивой готовностью, которая сводила его с ума, довела до предела.

Они уже так давно не делили постель… Не то чтобы Малкольм не хотел повторить те ночи. На самом деле он очень и очень хотел, но просто… Для Мюриэль было важно, чтобы он оставался с ней до утра. И это была единственная просьба, которую он не мог выполнить.

Он не считал себя плохим любовником (по крайней мере, жалоб не поступало), но любая близость после самого акта заставляла его чувствовать себя… странно. Слишком уязвимо. Незащищено и в какой-то степени слабо.

А граф не должен быть слабым. В ушах Малкольма всё еще звенел хриплый голос отца:

— Граф не проявляет слабости. Никаких эмоций. Граф — это сила и могущество во всём, и особенно в своих владениях. А кто этого не понимает — никчемные дураки, которые однажды профукают всё свое состояние.

Джерому Одли, предыдущему графу Кендалу, было около сорока, когда скончалась его жена — мать Малкольма. То было нежное и хрупкое создание, которое сам Мэл помнил довольно смутно. Он был совсем мальчишкой, когда ее убили вторые роды — ее слабое тело их просто не вынесло. А через несколько дней после смерти матери скончалась и единственная сестра, которая у него когда-либо была.

После этого в отце что-то переменилось. Он всегда был жестким человеком, хоть и никогда жестоким, но после смерти жены любые эмоции, казалось, окончательно покинули его.

И все свои силы он бросил на то, чтобы вырастить из наследника идеального графа, если не идеального человека. А привязанность, похвала и любовь не входили в список обязательных вещей.

Вместо этого Малкольм сосредоточился на том, что действительно важно — верховая езда, стрельба, образование, манеры. Всё его существование походило на бег с препятствиями, и отец был доволен только тогда, когда Мэл достигал одного из «красных флажков».

Учеба в Оксфорде — выполнено.

Гранд-тур по континенту — выполнено.