Чтение онлайн

Погружение в дела графства — выполнено.

Женитьба на женщине, подходящей на роль графини — выполнено…

И вот остался последний «флажок» — наследник. Но его будет чертовски трудно достигнуть, если Мюриэль исполнит свою угрозу и уйдет от Малкольма. Он наивно полагал, что у них впереди еще много времени, много ночей, но теперь…

Я лучше замерзну насмерть, чем останусь твоей графиней.

Что, черт возьми, на нее нашло? Неужели это его последний визит в Лондон так сильно ее разозлил? Раньше она никогда не жаловалась на его поездки… Ну, не в слух, по крайней мере. Конечно, он замечал ее приподнятые брови и сжатые в одну линию губы, но откуда ему было знать, что ей всё это не нравится вот настолько?

Он не обязан был читать ее мысли, в конце концов. Хотя было бы неплохо — так он давно бы узнал, что за глупости крутятся у нее в голове. Очевидно, там не было ничего хорошего.

Она упомянула какую-то там любовницу, и это застало его врасплох. Какая еще любовница, Боже правый?! У него нет и не было содержанки, зачем ему это? Мэл никогда не хотел любовницу, он хотел… он хотел Мюриэль.

Эта мысль отозвалась болезненным уколом в его сердце. Он снова перевел взгляд на зеркало и увидел там несчастного глупца.

Влюбленность в жену никогда не была обязательным условием, и всё же он полагал, что вытянул в жизни счастливый билет. Ведь он не только выполнил обязанность, женившись на девушке благородной крови и идеальной репутации, но еще и ухитрился сделать это по любви!

На самом деле отец не торопил его со свадьбой, считая, что у Малкольма еще достаточно времени, но он, встретив Мюриэль, решил, что лучшей девушки ему уже не найти.

Столько красоты, грации, остроумия…

О, он не просто хотел на ней жениться — ему было необходимо это сделать. Настолько же, насколько человеку необходимо делать каждый следующий вдох.

Мэл и правда будто задержал дыхание с тех пор, как впервые поцеловал ее губы, а выдохнул уже у алтаря — когда она стояла, одетая в самое прекрасное розовое платье из всех. Она поклялась подчиняться ему перед Богом, Англией и Его Величеством…

Я лучше замерзну насмерть, чем останусь твоей графиней…

Малкольм фыркнул. Вот вам и подчинение! Вот и всё ее послушание. Прошло не больше года со свадьбы, а Мюриэль уже покончила и с ним, и со своими клятвами, и с этим браком.

Но она была его женой, черт возьми! Возможно, пришло время напомнить ей об этом.

Мэл наконец-то оторвался от зеркала и потянулся к шнурку для вызова слуг. Явился Джонсон, чтобы помочь господину с утренними сборами.

Когда дело дошло до подбора жилета, Малкольм всё-таки решил уточнить.

— А… эм… Джонсон, а графиня уже проснулась?

Камердинер замялся, и Малкольму это не понравилось.

— Джонсон? Есть ли что-то, чего я не знаю?

— Простите, милорд, но мне казалось, вы в курсе…

Холодный страх пробрал Малькома до костей. Он вдруг обнаружил, что дышать чертовски трудно.

— Я должен быть в курсе чего?

Джонсон одарил его почти виноватым взглядом, и ему это не понравилось, совсем не понравилось.

— Дело в том, милорд, — продолжил камердинер, — что графиня ушла сегодня утром…

— Дьявол!

Сердце Мэла начало бешено колотиться. Не дослушав Джонсона, он вылетел из спальни, уверенный, что случилось непоправимое.

За час до полудня Мюриэль стояла в холле, закутанная в плащ на меховой подкладке, с теплой шапкой на голове и в самых прочных ботинках, которые ей удалось найти — с небольшими подъемниками, чтобы юбки не волочились по снегу.

— Кэти, ты не видела мою муфту? — спросила она у служанки.

Муфта была последним элементом зимнего наряда, который поможет ей не замерзнуть насмерть на ежегодном празднике, который проходил в деревне неподалеку.

Да, в пылу спора Мюриэль выпалила, что готова пойти и на смерть, лишь бы не оставаться графиней Кендал, но это были просто эмоции. Вообще-то ей не очень хотелось умирать. Ей хотелось жить, и чем ярче, тем лучше.

— Сейчас принесу, миледи! — отозвалась Кэти и отправилась за муфтой.

Праздник, на который собиралась Мюриэль, был крайне похож на тот, что каждый год проводился рядом с поместьем ее отца. Она с самого детства любила такие сборища — в деревню съезжались десятки торговцев тканями, игрушками и сладостями, а рядом с их лавками люди соревновались в метании снежков или резьбе по льду.

И каток, конечно же. Обязательно был каток!

Правда, Мюриэль не помнила, когда в последний раз каталась на коньках. Они с Мэлом никогда не развлекались подобным образом. Она даже не знала, умеет ли он стоять на льду.

Со вчерашнего вечера они не обмолвились ни словом. Но Мюриэль всё равно подозревала, что Мэл не воспринял всерьез ее угрозу оставить его. И, если честно, она и сама не знала, куда ей идти…

Отца расстраивать не хотелось. В конце лета его здоровье серьезно пошатнулось, и хотя сейчас ему лучше, Мюриэль точно знала, что весть о несчастье дочери причинит графу Дорсету боль.

Конечно, всегда можно поехать к сестрам, чтобы стать «приживалкой», как выразился Мэл, но… Мюриэль очень и очень любила всех своих сестер, но сейчас не хотела их видеть.

Фиона, — самая близкая к ней по возрасту и по духу, — едва справляется с собственным браком, как и Оливия, следующая из сестер Буршье по старшинству. А при всей любви, Мюриэль хотелось говорить о своих горестях, а не про их проблемы.

Она могла бы поехать к двум другим, к старшим сестрам, но… Так она рисковала скатиться в пучину зависти. Ведь Изабель наслаждалась идеальным браком со своим идеальным лордом, а Элоди, — самая старшая из них, — сейчас в самом разгаре медового месяца со своим неидеальным виконтом.

Смотреть на чужое счастье, которого отчаянно желала и она — вот настоящая пытка. Элоди и Изабель — живое доказательство того, что всё может быть по-другому. Что брак — это не обязательно холодная пустошь.

Но если не к сестрам и не к отцу, то куда ей еще идти? У Мюриэль не было на этот счет ни малейшего понятия. Всё, что она знала — это то, что ей нужно уйти. Куда угодно. Покинуть этот дом, этот брак, эту унылую жизнь и настоящее, у которого нет и никогда не будет будущего.