Чтение онлайн

– Чего стоит мир, уносящий людских жизней больше чем войны? Мир, приведший к уничтожению политических противников партии, женщин и, даже, детей.

– Вы лжете.

– Нет! Это правда! – жестоко меня добивал осатаневший инженер. Глаза его горели яростью и безумием. – И партия, заметьте, никогда не виновата. Во всех бедах виноваты: то давно умерший Сталин, то бюрократия, а иногда даже погода.

– Я был против Сталина. Это по его приказу убивали?

– Да. Но он лишь следствие монополизации власти у партии. Даже духовно чистая организация в таких условиях загниет и создаст садиста-тирана. Только свободная борьба мнений свободных людей и партий может вести к лучшему обществу.

Савчук еще продолжал говорить, но я обмяк, ничего не хотел слышать и не слышал гневных обличений. Мне хотелось умереть вновь, раствориться в вечности. Я машинально взял полный стакан водки и следил за пустеющим в нем дном. Мир зыбко заколебался и исчез.

4. Контра.

Скверно, гадко, мерзко – вот первые ощущения моего тела и пробудившегося сознания. Отрывочные воспоминания, угрызения совести, излишне выпитая водка довели до тошноты, и я кинулся в туалет. Тело в судорожных мучениях пыталось избавиться от водки, желчи организма и души. Но память держится за все надежней, нежели желудок.

На кухне пил чай Савчук. Он, молча, налил чай в чистую чашку и протянул ее мне.

– Вы меня ненавидите?

Савчук отрицательно покачал головой и положил на стол пачку газет.

– Мне вас искренне жаль. Вот «Известия» почти за полгода.

– Вы против социализма? – спросил своего соседа. Его слова были во многом наивны, но откровенны и этим привлекали.

– За социализм, но без диктата какой-либо партии.

– Но свобода выбора может и увести от социализма.

– Может, но это будет демократичный выбор, – Савчук допил чай и добавил: – Читайте, а мне пора на работу.

Сразу после ухода соседа я окунулся в газеты. Сначала читал подряд, но затем бегло, пропуская отдельные статьи. К вечеру я перекопал газетные залежи. Голова трещала от вчерашнего, от работы и никак не могла переработать информацию в завершенность определений.

Я вышел на улицу проветриться. Заходил в магазины, приглядывался к горожанам. В кафе-мороженое «Пингвин» я решил проверить на качество современное мороженое и деньги инопланетянина. Деньги, в отличие от мороженого, оказались качественными.

За моим столиком ковырялся в мороженом однорукий парень с синими пятнами, въевшегося в лицо пороха.

– Где это вас? – спросил я, указывая глазами на пустой рукав.

– Афганистан.

– Имело ли смысл терять там руку, а кому и жизнь?

– Мы выполняли интернациональный долг, помогали народу, – ответил парень, и в его голосе появилось раздражение.

– В Испании или, например, в Египте – да, – ответил я калеке, пытаясь переосмыслить прочитанное в газетах, – Здесь же мы больше похожи на интервентов, подбросивших дров в пожар гражданской войны.

– Но мы там защищали родину, – почти крикнул в ответ инвалид. – Не будь нас в Афганистане, там оказались бы американские ракеты.

– Тогда, для безопасности страны, имеет смысл ввести войска прямо в США? Проблемы сразу исчезнут, – пошутил я, и губы брызнули кровью под кулаком «афганца».

В ракурсе с пола фанатичный «афганец» размахивал рукой и культяпкой, озверело кричал, брызгал слюной и ненавистью. Он был похож не на калеку, а на ракшаса-людоеда из восточной сказки.

– Контра! – прошипел напоследок «ракшас», пнул меня ногой и вышел из кафе.

Последние слова, искалеченного душой и телом солдата, рассмешили. Ведь он убивал с моим именем в сердце. По моему, пусть и извращенному, завету он лупил меня. И я расцвел глупой, разукрашенной кровью и распухшими губами, улыбкой. Самое смешное это то, что он оказался прав. В определенном смысле, но прав.

5. Быть революции.

Савчук протирал мне лицо мокрой тряпкой и откровенно похохатывал.

– За одного битого двух небитых дают, – дал он оценку моего приключения в «Пингвине». – К тому же двух гениев и вождей мирового пролетариата.

– Не издевайтесь… Но почему он на меня набросился?

– И вы еще удивляетесь? Солдат потерял руку на войне, а вы пытались лишить его идеалов этой глупой бойни. С ними он герой, а без – обманутый калека, возможно и убийца.

– С ним, в общих чертах, все ясно, но что вас бесит в этом мире, – пытался разобраться я в своем соседе, – В ваших словах так часта ненависть.

– Вашего брата тоже не за любовь казнили. Такие, как он, поднимали руку на царя, не потому что монарх был плох или хорош. Они восставали против принципа узурпации. Был плохой Сталин и получше Хрущев, Брежнев и другие, но власть как была, так и осталась в кулаке партийного владыки. Вот и бунтует совесть.

– Так и перегореть она может, – искренне пожалел я Савчука. – И чем только вы живете?

– Хлебом разумеется. Тут уж, извините, не до жиру – не до души. Бренное тело существовать жаждет.

– Но так жить нельзя. Это смерть при жизни.

– У нас привыкли умирать и так, и этак. Всем до чертиков опротивели революции и контрреволюции, – Савчук иронически улыбнулся и добавил: – Но если вам хочется подохнуть под знаменем новой идеи – дерзайте.

– И дерзну, расшевелю ваш спящий муравейник, даже если вы того и не желаете.

– Погоните хворостинкой в светлое будущее, – с сарказмом рассмеялся Савчук. – Только вновь не наломайте дров для костра революции. Я бы не хотел попасть на вертел ваших благих преобразований. Я не шашлык, так и вы не будьте людоедом.

– Чему быть, Савчук, того не миновать. Только не пугайтесь, но революционных изменений не избежать, – неумело попытался я успокоить опасения Савчука и размечтался.

Я явственно увидел прекрасное будущее и путь к нему…

Часть

II

. МАСКИ БРАТСТВА

Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей Родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело.

Александр Ульянов (на суде).

1. Выпускники.

Убогость ветхого сарая и скрипучие скамейки не могли нарушить торжественность происходящего. Зыбкая смена света и теней от факелов на масках вольных каменщиков, и глухой голос Великого Магистра все превращали в удивительную и чем-то тревожную сказку.