Чтение онлайн

Возможно, бейсбол был более демократичной игрой, чем другие американские виды спорта, с точки зрения его всеохватности и массовости, но не нужно было долго искать, чтобы обнаружить, что, как и избирательный бюллетень, он был доступен не для всех. Сполдинг не просил Мозеса Флитвуда Уокера, чернокожего игрока «Толедо Мад Хенс», дать показания о демократической привлекательности бейсбола. Команда Сполдинга «Чикаго Уайт Стокингз» отказалась играть с «Толедо», если на поле выйдет Уокер. Вскоре Уокер был сослан в новую Негритянскую лигу. Луис Сокалексис, индеец из племени пенобскот, действительно играл в профессиональный бейсбол за команду «Кливленд Спайдерс», которая позже стала «Кливленд Индианс». Он занимался своим делом под какофонию воинственных криков и оскорблений. Согласно одному из отчетов за 1897 год, его «улюлюкали и завывали на трибунах». Условия найма игроков разрушали представления о свободном труде. Владельцы команд ввели положение о резерве, которое запрещало командам нанимать игроков других команд. Игроков нельзя было покупать и продавать, но можно было продавать их контракты. Сполдинг продал контракт «короля» Келли, что фактически означало продажу Келли (звезды «Белых чулков» и самого известного игрока в стране) в Бостон в 1887 году, после того как «Белые чулки» проиграли чемпионскую серию Сент-Луису. Келли — и большая часть команды — выпивали, в результате чего они были «не в состоянии играть с „Браунс“». В 1887 году Сполдинг заставил команду дать обещание соблюдать умеренность. [1743]

В своих расовых отношениях, трудоустройстве иммигрантов и детей иммигрантов, обещаниях о воздержании и трудовых отношениях бейсбол в лучшую и худшую сторону отражал все более разнообразное, городское и индустриальное общество, которое его породило. Чтобы предотвратить переходы в другие лиги и наказать за плохое поведение, Национальная лига Сполдинга добавила к пункту о резерве черный список. Бейсболисты, большинство из которых были выходцами из рабочего класса и многие из которых были ирландцами и немцами, предприняли собственную попытку кооперативного содружества, создав в 1890 году независимую Лигу игроков. Среди мятежников был и Келли. Результатом стала Война Братства (Brotherhood War — общее название организованных квалифицированных рабочих) и поражение игроков. Сполдинг был архитектором их поражения. Американский бейсбол во многом напоминал американский бизнес и, если уж на то пошло, американскую политику. Политики Таммани были ранними владельцами команд в Нью-Йорке, контролируя, в частности, «Нью-Йорк Джайентс». [1744]

Те американцы, которые отрицали существование социального класса в Америке, были мудры, игнорируя спорт, который с определенной точностью прослеживал границы социального класса и нарушения этих границ. В значительной степени спорт сформировал линию обороны внутри американской социальной элиты между «обществом» и нуворишами. Как сказал Дж. П. Морган, «бизнес можно вести с кем угодно, но кататься на яхте можно только с джентльменом». Деньги давали людям досуг и пространство для игры, но эта игра приобретала социальную значимость, поскольку происходила в целом ряде новых институтов. Чтобы играть в гольф и теннис, богатые люди создавали загородные клубы. Чтобы играть в городе, они создавали эксклюзивные городские атлетические клубы. Чтобы кататься на лодках, они создавали яхт-клубы. Они гоняли своих рысаков на окраине города, но все больше и больше они гоняли их и чистокровных лошадей на сложных треках по правилам и условиям, которые они контролировали. Доступ к таким местам был ограничен. Хауэллов пригласили в охотничий клуб «Рокавей», чтобы посмотреть игру в поло. Это был, как он писал, «набор лошадиных, довольно утомительных богачей», которые вскоре узнали, что Хоуэллсы «не их тип». [1745]

Август Бельмонт понимал это. Его волновали и лошади, и социальный класс. «Скачки, — говорил он, — для богатых». Бельмонт был немецким еврейским иммигрантом, агентом Ротшильдов, который женился на дочери коммодора Мэтью Перри, принял христианство и после Гражданской войны занимал пост национального председателя Демократической партии. Он стремился к примирению элит Севера и Юга и нашел в своем и южанском взаимном увлечении скачками средство для этого. [1746]

Знание лошадей и владение ими давали богачам статус, но были и ограничения. Статус Бельмонта зависел не только от его богатства, но и от его брака и обращения. Хотя как глава Демократической партии он общался с политиками Таммани, он не был одним из них; тем не менее, их общие интересы включали как лошадей, так и политику. Ипподром Саратога был совместным предприятием Джона Морриси, бывшего призедента и политического фиксера Таммани, и таких людей, как Корнелиус Вандербильт, но социальные границы не исчезли. Ричард Крокер, босс «Таммани», оказался достаточно успешным владельцем лошадей, чтобы выиграть Эпсомское дерби в Англии, но это не сделало Крокера джентльменом. Окончательный момент антисемитизма в элите наступил в Саратоге в 1877 году, когда отель Grand Union отказал в приеме ведущему немецкому банкиру-еврею Джозефу Селигману и его семье, потому что они были «израильтянами», чье присутствие оскорбляло христианскую клиентуру. То, что Селигманы имели тесные связи с Республиканской партией и что брат Джозефа был старым другом Улисса С. Гранта, не имело значения. В 1893 году нью-йоркский Юнион-клуб отказал племяннику Джозефа в членстве. [1747]

Спорт по-прежнему патрулировал границы. Ложи новых ипподромов предназначались для богатых, но были и трибуны для тех зрителей, у которых не хватало денег на лошадей, но все же было достаточно денег и времени, чтобы добираться до ипподромов на окраине города или на летних курортах вроде Саратоги, чтобы посмотреть скачки. Азартные игроки из рабочего класса, у которых не было ни времени, ни средств на посещение ипподрома, делали ставки у букмекеров в салунах. [1748]

Однако до 1890-х годов скачки были необычны тем, что допускали расовую интеграцию в своих низших и средних звеньях. На добеллумском Юге лучшие наездники и тренеры были рабами, и после освобождения они вместе с новым поколением продолжали ездить и тренировать лошадей в Позолоченный век, создав тесное и процветающее сообщество, центром которого стал Лексингтон, штат Кентукки. По меньшей мере дюжина жокеев, участвовавших в первом Кентуккийском дерби в 1875 году, были чернокожими, но их статус стал частью более масштабного соревнования Реконструкции. Чернокожие могли быть лучшими тренерами и жокеями, но белые владели лошадьми и контролировали ипподромы, как выяснил Айзек Мерфи, ведущий жокей страны. Мерфи был слишком хорош; он стал слишком грозен. Оклеветанный, не допущенный к лучшим лошадям, больной от постоянной необходимости сбрасывать вес, он умер в тридцать пять лет. С триумфом Джима Кроу чернокожие жокеи и тренеры исчезли как на Севере, так и на Юге. [1749]

Элитный спорт перетек в спорт среднего класса, подстегиваемый растущим беспокойством по поводу предполагаемой феминизации американской культуры. Слова «сисси», «молликоддл» и «киска» вошли в язык как термины, обозначающие не мужественных мужчин. Футбол, бокс и охота были призваны вернуть мужественность. В футбол играли сыновья богатых людей и представители среднего класса; от многих более ранних игр он отличался тем, что, как и бейсбол, был командным видом спорта, требующим организации, координации и руководства, то есть тех качеств, которые были характерны для новой экономики. Игра в организованный футбол обычно означала посещение подготовительной школы или колледжа. Бедняки, как правило, не ходили в колледж, хотя индийские школы-интернаты, такие как Карлайл, служили суррогатом и порождали знаменитые футбольные команды. Как и скачки, футбол был одновременно и спортом, и важным социальным событием. [1750]

Когда спорт богатых и средних слоев населения вторгался в жизнь бедных, он мог стать причиной социальной напряженности. Велоспорт, ставший чрезвычайно популярным в 1890-х годах, был одним из немногих видов спорта, в котором могли участвовать как женщины, так и мужчины, но он всегда был уделом среднего и высшего класса. Шестидневные велосипедные гонки в Мэдисон-сквер-гарден привлекали зрителей из рабочего класса, но поскольку для этого требовалось купить велосипед и место для езды на нем, велоспорт в значительной степени исключал городскую бедноту, как черную, так и белую. Когда городские велосипедисты ехали на работу по Уолл-стрит, пересекая иммигрантские кварталы, они раздражали пешеходов и часто сбивали детей. Жители в ответ создавали препятствия на улицах и забрасывали велосипедистов камнями и мусором. [1751]

Верно и обратное: когда деятельность бедных вторгалась в пространства, на которые претендовали богатые, она встречала сопротивление и подавление. В конце XIX века охота превратилась в спорт, правила которого определяли богатые и средние спортсмены. Дичи становилось все меньше, и для ее сохранения потребовались законы об охране природы, но эти законы ложились тяжелейшим бременем на тех — индейцев, бедных белых и черных, сельских жителей, — кто охотился ради пропитания или заработка. Богатые люди охотились, чтобы вырастить свое мужское достоинство, а не для того, чтобы прокормить семью. Они устанавливали правила честной охоты, ограничивали количество убитых, определяли, какие животные считаются дичью, устанавливали сезоны и стремились сохранить среду обитания, чтобы иметь достаточно дичи для убийства. Они использовали государство для пресечения деятельности тех, кто игнорировал эти нормы. [1752]

Спортсмены-иммигранты сначала играли в игры своих стран, но, подобно персонажу Йекля, они, и особенно их дети, увлеклись американскими играми. Иммигрантский спорт группировался либо вокруг этнических клубов, таких как немецкие турнвейнс и богемские сокол-холлы, которые часто имели спортивные залы, либо вокруг ирландского спорта, организованного братскими и политическими организациями, такими как ирландский клан На Гаэль. К 1890-м годам старая деревенская атлетика уступила место американской, и в городах стали появляться ирландские общественные и атлетические клубы, часто связанные с бандами или политиками. Еврейская ассоциация молодых людей, созданная по образцу YMCA, пропагандировала «мускулистый иудаизм», а ее спортивные залы и атлетические мероприятия стали характерной чертой жизни немецких евреев. [1753]