Чтение онлайн

Отправляясь в Стэмфорд, штат Коннектикут, или в Чикаго, новые иммигранты, как и старые, участвовали в цепных миграциях, отправляясь туда, где у них были родственники или старые соседи. Эмиграция не была равномерной по всей старой стране, и иммигранты не равномерно оседали в Соединенных Штатах. Статистика начала XX века показывает, что большинство иммигрантов из Южной Италии намеревались остаться здесь всего на несколько лет; большинство возвращалось в Италию. Итальянцы и греки возвращались чаще, чем другие иммигранты, но значительный процент многих групп вернулся домой. «Антонио К.», псевдоним мигранта, родившегося в Самбуке, Италия, в 1889 году, приехал в США ребенком в 1891 году, но его отец впервые переселился в Бруклин в 1880 году, вернулся в Италию, чтобы жениться в 1884 году, а затем вернулся в Бруклин с женой и детьми. В Бруклине у Антонио было три тети и дяди, среди трехсот человек из Самбуки, живших рядом с квартирой его родителей, которые были лишь частью преимущественно западного сицилийского населения, окружавшего Хопкинс-стрит. [1683]

Хотя прежняя иммиграция состояла из квалифицированных рабочих и фермеров, а также неквалифицированных рабочих, новые иммигранты лишь изредка занимались сельским хозяйством в Соединенных Штатах и в подавляющем большинстве были неквалифицированными. К началу века эти неквалифицированные рабочие составляли более 80 процентов иммигрантов. Ранее немецкие иммигранты в таких городах, как Покипси, штат Нью-Йорк, были ремесленниками. Они преуспевали в экономике, полной мелких предприятий, могли владеть магазинами и добиться некоторой независимости, но их сыновья присоединялись к более поздним иммигрантам в качестве неквалифицированных рабочих на фабриках. Неквалифицированные рабочие места были наиболее распространены на промышленном Северо-Востоке, поэтому именно там концентрировались иммигранты. Конкретные отрасли промышленности часто опирались на определенные этнические группы в качестве рабочей силы. [1684]

Условия изменились, и нативисты утверждали, что изменившиеся условия означают, что Соединенные Штаты должны ограничить иммиграцию, и в этом нативистское мышление совпадало с мышлением многих европейских националистов, империалистов и консерваторов. Поначалу, во второй половине XIX века, европейские страны ослабили ограничения на эмиграцию. В России жестокие погромы изгоняли евреев, и даже в отсутствие насилия Россия поощряла еврейскую эмиграцию, а затем облагала эмигрантов налогами. В 1880-х годах Великобритания пыталась выбросить самых бедных ирландцев на американские берега. В Азии Япония ослабила свои ограничения на эмиграцию. Однако к 1890-м годам Австро-Венгрия опасалась потери призывников для своих армий и дешевой рабочей силы для своих шахт и поместий. Антисемиты обвиняли еврейских туристических и иммиграционных агентов в обмане и надувательстве иммигрантов, иногда отдавая их под суд, чтобы отбить охоту как у эмигрантов, так и у тех, кто способствовал их переезду. Полные запреты появились позже. [1685]

Соединенные Штаты, как ведущее место назначения иммигрантов, оказались в центре внимания как североамериканских, так и европейских специалистов по миграции. Многие американцы сомневались как в способности страны принять иммигрантов, так и в том, что новые иммигранты могут быть приняты.

Государственные земли, по мнению Уокера, были в значительной степени исчерпаны; цены на сельскохозяйственную продукцию падали; фермерство становилось все более механизированным. Не было никакой гарантии, что даже квалифицированные и трудолюбивые люди смогут найти работу, и он полагал, что потребность в неквалифицированном труде испарится. У Соединенных Штатов также не было средств, чтобы справиться с возникшим недовольством: «У нас нет механизмов; у нас нет армии, нет полиции, нет традиций и инстинктов…». [1686]

Независимо от того, соглашались или не соглашались с Уокером, часть его анализа была основана на наблюдаемых явлениях. В 1890-х годах реальная заработная плата падала. Уровень рождаемости среди коренных американцев снижался. Иммиграция возросла, и ее источники сменились на Восточную и Южную Европу. Пароходы и экономика судоходства настолько снизили тарифы, что итальянские рабочие могли добираться до Нью-Йорка дешевле, чем до Германии. [1687]

Однако остальная часть анализа Уокера была глубоко идеологической. Подобно тому, как либералы обвиняли предполагаемые расовые недостатки чернокожих в провале Реконструкции и возлагали вину за политическую коррупцию на иммигрантов, Уокер обвинил расовые недостатки иммигрантов в растущих социальных и экономических проблемах, описанных Рийсом. То, что небольшое число отчаянно бедных людей в 1890-х годах искали еду и кров на мусорных свалках, было, например, правдой, но то, что они делали это потому, что были «избитыми людьми из избитых рас», зависело от идеологии, которая создавала, классифицировала и ранжировала расы. Его доказательства того, что иностранные иммигранты составляли «социалистические толпы», объединяли социалистов и толпы и были получены из разговора со священником из Новой Англии, который смешался с бостонской толпой, а не из каких-либо эмпирических данных. Юджин Дебс стал фактическим лицом американского социализма. Он, конечно, был ребенком иммигрантов, но в гораздо большей степени ребенком Среднего Запада. [1688]

Наблюдение Уокера о том, что снижение рождаемости в Америке коррелирует с ростом иммиграции, не доказывает причинно-следственную связь. Для начала следовало бы показать, что рождаемость в других промышленно развитых странах, не принимающих иммигрантов в таком же количестве, как Соединенные Штаты, не снижается. Однако снижение рождаемости в Соединенных Штатах было частью более масштабного демографического перехода — снижения смертности и, после некоторой задержки, снижения рождаемости, который начался в Европе около 1800 года. Причиной этого перехода ученые называют целый ряд экономических, социальных и культурных факторов. Уокера, в любом случае, интересовала не столько эмпирическая проблема снижения рождаемости и роста иммиграции, сколько идеологическая: прибытие в Соединенные Штаты якобы неполноценных рас. Расовые проблемы, которые лежали в основе его политики в отношении индейцев, обусловили его и других энтузиазм в отношении ограничения иммиграции. [1689]

Уокер был не одинок в подтасовке фактов для подкрепления желаемых выводов. Эдвард Бемис пошел гораздо дальше, когда в своей влиятельной статье 1890 года использовал перепись 1880 года, чтобы заявить, что 50% белого населения Соединенных Штатов были иностранного происхождения. Он манипулировал своими категориями, чтобы преувеличить число иммигрантов и их детей, которые в 1890 году составляли лишь треть белого населения. [1690]

Генри Кэбот Лодж был конгрессменом от Массачусетса в начале 1890-х годов, и он тоже продемонстрировал, как сложные данные можно упростить и политизировать. Лодж, получивший степень доктора исторических наук в Гарварде, использовал данные переписи населения 1890 года, чтобы показать непропорционально большое количество иммигрантов в пенитенциарных учреждениях и богадельнях. Его цифры кажутся точными, но его анализ был грубым. Он не учитывал ни возраст, ни проживание в городах и сельской местности, ни распространенность богаделен и тюрем в различных районах; он также не знал, что уровень преступности в период с 1870-х по начало 1890-х годов снижался, несмотря на рост числа иммигрантов. Взаимосвязь между иммиграцией и преступностью не была воображаемой, но она была гораздо сложнее, чем представлялось Лоджу. Например, исследования, проведенные в Пенсильвании в эпоху антебеллума, показали, что члены старых иммигрантских групп совершали больше преступлений, чем коренные жители. Однако эта корреляция между иммиграцией и преступностью сохранялась только для насильственных преступлений, но не для преступлений против собственности. [1691]

Нью-Йорк позолоченного века — «нулевая точка» для новой иммиграции — был жестоким городом, но по мере роста иммиграции после 1870 года он становился все менее жестоким. Народной паники по поводу убийств не было, как не было и снижения их числа из-за драконовских мер по их подавлению. По крайней мере, в годы до 1870 года присяжные в Нью-Йорке неохотно выносили обвинительные приговоры и еще более неохотно казнили людей за убийство. Большинство осужденных убийц получали очень мягкие приговоры с хорошими шансами на помилование или смягчение наказания. В тюрьмах находилось непропорционально большое количество иммигрантов, что могло быть связано с их преступностью, но также могло быть связано с тем, что иммигрантов чаще осуждали и приговаривали к тюрьме, а приговоры им не смягчались. В любом случае, чтобы объяснить, почему в тюрьмах оказалось так много иммигрантов, необходимо выйти за рамки предполагаемой преступности новых иммигрантов. [1692]

Новые академические дисциплины создавались в конце XIX века, но, похоже, не было ни одной новой дисциплины, которая бы не беспокоилась об иммигрантах. Политологи, конечно, беспокоились. Джон Берджесс из Колумбийского университета, один из основателей этого направления, достиг совершеннолетия во время Гражданской войны и основывал свои убеждения на классическом либеральном сочетании гегелевского идеализма, национализма и laissez-faire. Он считал нацию трансцендентным идеалом, который вырастает из расового гения народа, и заявлял, что расовый гений американского содружества был арийским и конкретно тевтонским, поскольку только «гордые расой тевтоны» сопротивлялись смешению и засорению своей арийской крови. Загрязнение Соединенных Штатов неарийцами было «грехом против американской цивилизации». Только тем неарийцам, которые были «арийцами по духу», должно быть позволено стать гражданами, поскольку только арийцы способны к демократическому правлению. Куда бы Берджесс ни посмотрел, он везде видел опасность для арийского гения американского правления: социализм, европейская иммиграция, расширение сферы деятельности правительства, распространение избирательного права на недостойных, и, наконец, его молодые коллеги по политологии как в Колумбийском университете, так и в других, которые, по его мнению, были заражены социализмом. [1693]

Берджесс, конечно, не доверял Э. А. Россу, молодому социологу и пресвитерианину со Среднего Запада, который в 1880-х годах принял Социальное евангелие, а в 1890-х — антимонополизм, но их взгляды на иммигрантов не сильно отличались. Росс в конечном итоге станет одним из интеллектуальных мостов к прогрессивизму двадцатого века. Для него общество — это не борьба между отдельными людьми, а борьба между социальными группами, в частности между «большой группой» и «сектой или кланом». Не существует, как считал Уильям Грэм Самнер, какого-то простого этического принципа или социального закона, какого-то универсального набора ценностей, определяющего права или справедливость; существуют конкурирующие убеждения и принципы. Laissez-faire был невозможен. Общество не могло просто стоять в стороне в разгар борьбы. По мере того как общество становилось все более сложным, человек сталкивался с силами, не поддающимися личному контролю, и государство играло все большую роль. «Чем больше государство помогает гражданину, когда он не может помочь себе сам, — напишет позже Росс, — защищая его от болезней, врагов, преступников, конкурентов за границей и монополистов дома, тем больше он будет обращаться к нему за советом». [1694]

Росс стал приверженцем расового мышления. Он все больше убеждался в том, что иммигранты представляют опасность для арийской расы, которую он, как и Берджесс, отождествлял с американской демократией. В 1890-х годах Росс все еще развивал свои взгляды на расу и расовое превосходство. Расы не были неизменными, но в любой момент времени они были отчетливыми и медленно менялись. Росс был согласен с Уокером, а также с Теодором Рузвельтом и Фрэнсисом Уиллардом в том, что белые американцы англосаксонского происхождения стали высшей расой в мире, и считал, что им грозит опасность совершить «расовое самоубийство», поскольку «низшие» расы вытесняют их. Эта точка зрения стала общепринятой среди поздних прогрессистов. В своей крайней форме она проявится в начале двадцатого века в книге Мэдисона Гранта «Прохождение великой расы», но были и намеки на нее в речи Теодора Рузвельта «Национальные обязанности» в 1901 году: «Умышленно бездействующему мужчине, как и умышленно бесплодной женщине, нет места в здравомыслящем, здоровом и энергичном обществе». [1695] Росс сделал расу, которая еще не отличалась от этнической принадлежности, основой для социальных групп. Подобно Фредерику Джексону Тернеру, историку, который впервые стал известен в 1890-х годах и который впоследствии был коллегой Росса в Висконсинском университете, он прославлял предполагаемый американский гений управления, приводя в пример пограничные общины, особенно в Калифорнии. Когда Росс перечислял опасности для демократии и общины в своей книге «Социальный контроль», вышедшей в 1901 году, они исходили в основном от европейской иммиграции: «фанатики и сектанты, фанатики и партизаны, а также эгоисты. Общество должно надеть намордник на иезуита и мафиози, заговорщика и анархиста, а также на хищника». Только хищный человек, под которым Росс подразумевал людей вроде Джея Гулда, был американским типом. [1696]