Чтение онлайн

Католические и, в меньшей степени, еврейские избиратели были основой политических машин. Политическая машина — это термин, который популяризировали реформаторы Магвампа, и они приравнивали его к политике наживы в целом, но к 1880-м годам он стал двусмысленной метафорой для городских политических организаций. Реформаторы иногда представляли машины как работающие сами по себе, а боссов — как паразитов, извлекающих из них выгоду. Но они также представляли машины как сложные конструкции, требующие постоянного ухода и модификации. В любом случае они связывали машины с рабочим классом и иммигрантами. Городские политики часто полностью отвергали эту метафору; они называли себя «Организацией». [1719]

Организация лучше передавала суть городской политики. Основой организации были районы и округа, олдермены или члены городского совета которых выбирались в основном из числа мелких бизнесменов. Олдермен мог быть или не быть местным боссом, но организация, по сути, представляла собой коалицию боссов. Даже когда в округе доминировала одна партия, между фракциями внутри доминирующей партии обычно шла борьба, иногда жестокая. Успешный босс обеспечивал доступ к политической власти, объединенной на уровне города. [1720]

Самая прибыльная часть работы олдермена заключалась в праве совета предоставлять франшизы, которые были большим источником коррупции и политических средств, но большую часть времени олдермен тратил на получение гораздо менее прибыльных услуг для избирателей: работы, разрешений, лицензий и прочего. Это была административная власть, которую сохраняли городские власти. Работа, которой они распоряжались, была важной, но ограниченной, поскольку государственный сектор оставался небольшим. В Нью-Йорке в 1880-х годах Таммани контролировали всего сорок тысяч рабочих мест при численности рабочей силы, приближавшейся к миллиону, и это были в подавляющем большинстве низкооплачиваемые «синие воротнички». Боссы дополняли их работой, полученной от тех, кто имел городскую франшизу и должен был внимательно относиться к просьбам политиков. Олдермены также искали проекты общественных работ — мощение улиц, фонарные столбы, газо– и водопроводы — для того, чтобы обеспечить удобства избирателям. Олдермены почесывали друг другу спины и не вмешивались в дела подопечных друг друга. [1721]

Эта система была коррумпирована — общественные блага постоянно обменивались на частные услуги, — но политики различали разновидности коррупции. Реформаторы изображали политические машины как преступные организации, связанные с криминалом и проституцией, состоящие из людей с сомнительным прошлым и сомнительными подарками. Э. Л. Годкин вернулся к борьбе с «Таммани» в 1890-х годах, но только тогда, когда она не угрожала президенту Кливленду. Годкин обнародовал свои претензии в «Биографиях Таммани», опубликованных в газете New York Evening Post. Он заявил, что «Таммани» состоит в основном из «неграмотных или невежественных людей, которые никогда не следовали какому-либо регулярному призванию». В биографиях руководителей различных районов, полицейских судей, комиссаров полиции и олдерменов с разной степенью точности приводились подробности: убийства, драки, азартные игры, взятки, содержание салунов и борделей. Целью публикации было избавить город от «этой необычайной угрозы свободе и собственности», но он считал Таммани просто симптомом «огромной демократии, в основном невежественной», которая подпитывалась иммиграцией. [1722]

Преподобный Чарльз Паркхерст выступил с еще более сенсационным и успешным разоблачением Таммани, чем Годкин. Он обвинил Таммани и полицию в том, что они «лживы, лжесвидетельствуют, пьют ром и развратны». Когда его привлекли к суду присяжных для предъявления доказательств, он смог предоставить только газетные статьи. Униженный, он нанял частного детектива, замаскировался и отправился на поиски улик. Его инструкции детективу были просты: после каждого посещения танцевальных залов, салунов, опиумных притонов и других мест он говорил: «Покажите мне что-нибудь похуже». Он начал с танцевального зала на Черри-стрит, где девятнадцатилетняя девушка приветствовала его словами «Эй, усатый, собираешься меня отшить?». Он покончил с этим в клубе Scotch Ann’s Golden Rule Pleasure Club, подвал которого был заполнен кабинками, в каждой из которых сидел молодой парень с сильным макияжем и манерами молодой девушки. Этого было достаточно. Расследование Пархерстом порока привело к расследованию штата и поражению Таммани на выборах 1894 года от беспартийных. [1723]

Таммани могла насмехаться над реформаторами добропорядочного правительства, но коррупция имела значение. Когда Паркхерст заявил, что, по его мнению, полиция «существует для того, чтобы подавлять преступность, [но] меня начало осенять… [что] ее главная цель… состоит в том, чтобы защищать и поощрять преступность и делать на ней капитал», к нему прислушались не только либералы из высшего класса. Независимые демократы, республиканцы и беспартийные присоединялись к конкурирующим демократическим клубам в объединенном билете. Немцы массово покидали Таммани. [1724]

В результате выборов Теодор Рузвельт стал президентом полицейской комиссии Нью-Йорка, состоящей из четырех человек, а Джейкоб Рийс — его неофициальным гидом. Рузвельт был уроженцем города, который был ему практически неизвестен. «Я полюбил его с того дня, как впервые увидел», — вспоминал Рийс. Как и Паркхерст, Рузвельт обнаружил порок и коррупцию и верил в строгое соблюдение законов; в отличие от других реформаторов морали, он не был заинтересован в политической «беспартийности». Он оставался убежденным, хотя и независимым республиканцем. Рузвельт также понял, что моральная реформа, которая побуждала евангельских реформаторов, таких как Паркхерст, Уиллард и Комсток, стоила политической и социальной цены. Рузвельт настаивал на воскресном закрытии салунов как в качестве политической тактики, чтобы навредить Таммани, так и в качестве способа побороть коррупцию в полиции. Он был прав: владельцы салунов регулярно подкупали полицейских, чтобы те не обращали внимания на воскресные открытия. Но закрытие воскресных заведений глубоко возмутило мужской электорат рабочего класса, особенно американцев немецкого происхождения, для которых воскресный день в салуне или семейной пивной был одним из немногих удовольствий, и они помогли вернуть Таммани к власти в 1897 году. Республиканская машина штата по понятным причинам рассматривала кампанию Рузвельта как наносящую ущерб интересам партии. [1725]

Среди политиков, перечисленных в выпуске «Биографий Таммани» газеты New York Post за 1894 год, был Джордж Вашингтон Планкитт. Когда он был членом сената штата Нью-Йорк в 1880-х годах, реформаторы считали Планкитта «основательно плохим», но его грехи были сравнительно ничтожными. В отличие от других политиков Таммани, он никого не убил и никому не откусил ухо. Он, как утверждают «Биографии Таммани», «занимался политикой как бизнесом». Он «без колебаний использует свое положение для получения личной выгоды, помогая заключать контракты или спекулировать недвижимостью». Частная выгода по-прежнему превалировала над служением обществу. Когда Планкитт контролировал уборку улиц в Нью-Йорке, он убирал, но улицы оставались грязными. [1726]

Планкитт был более типичным политиком Таммани, чем бандиты Годкина. Он не отрицал, что зарабатывал деньги на политике, но с пониманием относился к утверждению Пост и Паркхерста о том, что Таммани — это сборище преступников, разбогатевших на деньгах за защиту и взятках. Это было то, что он называл «нечестным ремеслом». Он же поднялся благодаря «честным поборам». Честное ремесло работало так, как работают корпорации: оно использовало инсайдерскую информацию, применяло государственную политику для получения личной выгоды и опиралось на «дружбу». Планкитт с радостью признавал то, что утверждали его критики; сознательно повторяя биографии Таммани, он утверждал: «Если бы моему злейшему врагу дали задание написать мою эпитафию, когда меня не станет, он не смог бы сделать больше, чем написать: „Джордж В. Планкитт. Он видел свои возможности и использовал их“. Tammany заботилась о себе, заботясь о своих друзьях». Это была, по его словам, хорошая политика и честная сделка. [1727]

У Планкитта все было хорошо. Родившись в бедности в трущобах на территории, которая позже стала Центральным парком, он прошел путь от возчика до мальчика-мясника, а затем стал мясником. К началу двадцатого века он стал миллионером благодаря городским контрактам и выгодным инвестициям, полагаясь на внутреннюю информацию о городских проектах, которые повысят стоимость недвижимости. [1728]

Таким образом, чувствительность Планкитта к «нечестным поборам» касалась не только его кармана, но и его гордости. Когда реформаторы успешно выдвигали подобные обвинения, это стоило машине голосов, а Планкитту — денег. В 1894 и 1901 годах Таммани проиграла выборы реформаторским билетам. Планкитт утверждал, что народ, под которым он подразумевал иммигрантскую общественность, в конечном счете поймет, что такое честная сделка и дружба. Дружба никогда не навредит Таммани, поскольку «каждый хороший человек заботится о своих друзьях… Если в личной жизни у меня есть хорошая вещь, которую можно раздать, я дарю ее другу. Почему бы мне не сделать то же самое в общественной жизни?» Машины искали друзей, оказывая помощь и услуги, многие из которых были публичными, в обмен на голоса избирателей, дававшие им право на честное взяточничество. [1729]

Разница между республиканскими и демократическими машинами в Нью-Йорке заключалась в их друзьях и уровне, на котором они действовали. Томас Платт был старым лейтенантом Конклинга и «легким боссом», который управлял республиканской машиной штата на основе консультаций, голосов сельских жителей и денег железных дорог, коммунальных служб и страховых компаний. Голоса были открытыми, деньги — секретными. Платт и его соратники получали выгодные правительственные контракты и свободно использовали политические связи, чтобы помочь своему бизнесу и бизнесу своих подельников. Он использовал победы республиканцев в законодательных органах в середине 1890-х годов, чтобы потеснить Таммани, сократив полномочия муниципалитета при объединении Нью-Йорка и Бруклина, а также регулируя и облагая налогами спиртное. Ликероводочная промышленность была источником силы Таммани; когда она перешла под государственное регулирование, налоги пошли в казну штата, которую контролировали республиканцы. Коррупция республиканской машины возмущала реформаторов не меньше, чем коррупция Таммани, но полностью она и участие в ней Платта были раскрыты только после расследования Чарльзом Эвансом Хьюзом индустрии страхования жизни на рубеже веков. Те, кто учуял запах крыс, в конце концов нашли их. [1730]