Чтение онлайн

Многие либералы были убеждены, что Республиканская партия потеряла надежду. Неприязнь к позиции Гранта и «сталеваров» по вопросам свободной торговли и золотого стандарта заставила их потерять веру в эффективность Республиканской партии как проводника laissez-faire. Они были правы. Основная часть партии не была предана идее laissez-faire. Не будучи противниками регулирования со стороны экспертов, либералы считали, что регулирование со стороны демократических законодательных органов хуже, чем отсутствие регулирования вообще. Они осуждали коррупцию в администрации Гранта и ее патронажные связи с могущественными республиканскими организациями штатов. Не имея возможности победить Гранта в рамках Республиканской партии, весной 1872 года эти либералы решили выдвинуть собственного кандидата. [474]

Группа либералов, в основном интеллектуалов и журналистов из Северо-Восточного региона с примесью диссидентствующих политиков-республиканцев, возлагала свои надежды на выдвижение Чарльза Фрэнсиса Адамса-старшего. Только с генеалогической точки зрения он был идеальным кандидатом. Он был сыном и внуком президентов, с безупречной репутацией борца с рабством. Партия свободной почвы выдвинула его на пост вице-президента в 1848 году, и он был избран конгрессменом-республиканцем от Массачусетса. Он был министром Линкольна в Англии и служил специальным посланником и переговорщиком при Гранте. Его сыновья, в частности Генри и Чарльз Фрэнсис-младший, были ведущими либералами. Он ответил на заинтересованность в выдвижении его кандидатуры от либеральных республиканцев письмом, которое можно с большой натяжкой назвать путаным, а с меньшей — противоречивым, высокомерным и глупым. Он был ужасным кандидатом, чьи сторонники неправильно распорядились своей попыткой выдвинуть его, но либеральным республиканцам удалось найти кандидата еще хуже. [475]

На съезде в Цинциннати в мае 1872 года была выдвинута кандидатура Горация Грили, поборника свободного труда и других реформаторских идей. Годкин считал его «тщеславным, невежественным, полуразвалившимся, упрямым старым существом». Выдвижение его кандидатуры было «очень серьезным и опасным делом». Партия либералов выдвинула кандидата, который выступал против ключевого либерального постулата — свободной торговли. Но это была проблема новой партии в целом. Каждая конкретная позиция либеральной политики действовала как магнит, притягивая к себе приверженцев, которые не обязательно принимали другие политические позиции. Только либеральные идеологи принимали все позиции. [476]

Грили был человеком, сформировавшимся в Америке эпохи антисемитизма, и он тосковал по миру самодостаточности и сотрудничества, по социальной мобильности, основанной на независимости мелкого землевладения. Он отказывался принимать новые условия, с которыми сталкивались эти старые идеалы. Он не хотел принимать постоянный рабочий класс, получающий заработную плату. [477] Не желая принимать идею классовой борьбы, он, тем не менее, осознавал ухудшающееся состояние труда, поэтому он принял защитный тариф, который был анафемой для либералов, как способ защиты заработной платы. Парадоксально, но именно его неприятие социальных конфликтов позволило многим его позициям пересечься с позициями либералов. Он также выступал против забастовок, отказался принять закон о восьмичасовом рабочем дне, призывал к примирению между бывшими конфедератами и юнионистами и отвергал Реконструкцию. Вместе с поддержкой золотого стандарта это сделало его достаточно либеральным, чтобы выиграть номинацию. [478]

Многим старым союзникам Грили по борьбе с рабством он казался колеблющимся стариком в море в новом и запутанном мире. Фредерик Дуглас осуждал отказ Грили от борьбы чернокожих за свободу и экономическую независимость и его стремление к примирению с белым Югом. Грили был «неопределенным человеком; непоследовательным человеком; человеком, которого вы не знаете сегодня и не можете предположить, что он будет делать завтра, что он будет говорить завтра, какие принципы он будет отстаивать, какие меры он предложит». Радикал Чарльз Самнер сначала отказался присоединиться к либералам, так как ненавидел Чарльза Фрэнсиса Адамса, но в итоге поддержал Грили, потому что еще больше ненавидел Гранта. [479]

Самнер покинул республиканцев, поскольку многие либералы возвращались в ряды республиканцев. Годкин отказался поддержать Грили. Хоуэллс, который оставался республиканцем, считал партию Грили по сути старыми демократами. Грили предлагал Югу права штатов и признание превосходства белых под видом амнистии и примирения. Юг не получил бы всего, чего хотели консервативные Бурбоны, но он получил бы довольно много. Сама угроза выдвижения кандидатуры Грили заставила республиканцев снизить тарифы на 10% и одобрить Акт об амнистии, который в практических целях отменял ограничения для бывших конфедератов, наложенные Четырнадцатой поправкой. Демократы также выдвинули кандидатуру Грили. На практике многие демократы на Юге не могли голосовать за человека, который был «нераскаявшимся врагом Юга на протяжении всей жизни», несмотря на преимущества, которые он им предлагал. [480]

Противоречия либерально-республиканского и демократического альянса, продолжающаяся личная популярность Гранта и сохраняющаяся секционная лояльность времен Гражданской войны оказались слишком тяжелыми для Грили. В 1872 году голоса на Юге за демократических кандидатов упали по сравнению с 1868 годом, и это были наименее жестокие выборы на Юге во время Реконструкции. Республиканцы фактически вернули себе некоторые южные штаты, которые демократы выкупили. На Севере регулярные республиканцы энергично размахивали кровавой рубашкой, чтобы привлечь своих избирателей. Ограничение избирательного права, запреты и нападки на ирландцев не были политикой, привлекательной для демократической базы Севера, которая была так же без энтузиазма настроена по отношению к Грили, как и демократы Юга. Явка избирателей резко упала. Республиканцы вновь получили большинство в две трети голосов в обеих палатах Конгресса. Грили не получил ни одного голоса выборщиков к северу от линии Мейсона-Диксона. Грант набрал 55 процентов голосов избирателей. До конца века ни один кандидат в президенты не получал большего процента. «Я был самым избитым человеком, когда-либо баллотировавшимся на этот высокий пост», — писал Грили. «И на меня обрушились такие жестокие нападки, что я едва ли знаю, куда я баллотировался — в президенты или в тюрьму». Через месяц Грили умер.

Либеральный Нью-Йорк скорбел; на время старые разногласия были забыты. Генри Уорд Бичер произнес надгробную речь, а Изабелла Бичер, сестра Генри, сидела в церкви рядом с Элизабет Тилтон. Либералы больше никогда не попытаются создать отдельную партию, хотя они и не собирались уходить. [481]

Стойкие республиканцы, поддержавшие Гранта, сделали процветание — не огромное богатство, а компетентность — образцом свободного труда. Если не считать резкого спада после войны, сопровождавшегося сокращением денежной массы, конец 1860-х и начало 1870-х годов были процветающими годами. [482]

Процветание было частью обещания свободного труда, но не его целью. «Моя мечта, — заявил один радикальный конгрессмен в 1866 году, — это образцовая республика, предоставляющая равную защиту и права всем людям… Дикая местность исчезнет, появятся церковь и школа; …вся земля оживет под волшебным прикосновением свободного труда». «Ожившая земля», «исчезнувшая дикая местность», «волшебное прикосновение свободного труда» — вот что республиканцы подразумевали под прогрессом, который, распространяясь на Запад и Юг, включал в себя экономическое процветание, но не ограничивался им. Но в начале 1870-х годов некоторые начали беспокоиться, что процветание подчинило себе свободный труд, оттеснив на второй план другие его амбиции. [483]

Когда через шесть лет после начала Реконструкции генеральный прокурор Амос Т. Акерман высказывал подобные опасения, он переживал, что материальный прогресс — это все, что осталось от того большого прогресса, к которому стремились республиканцы. Он был настроен философски в декабре 1871 года, когда Улисс С. Грант попросил его об отставке и фактически прервал его успешную войну против Клана Южной Каролины. Акерман считал, что «такие зверства, как ку-клукс-клан, не могут удержать внимание северян… Северный ум, активный и полный того, что называется прогрессом, бежит от прошлого». Считая, что жажда прогресса заставляет северян забывать, а не искоренять наследие рабства, Акерман разделил то, к чему стремились присоединиться радикалы. [484]

Анализ Акермана, хотя и понятный, был слишком аккуратным. Ни радикалы в Конгрессе, ни ковровые мешочники и вольноотпущенники в правительствах южных штатов не представляли, что им придется выбирать между Реконструкцией и экономическим прогрессом. Они продолжали считать, что процветание обеспечит успех Большой Реконструкции. Северные радикалы и южные ковровщики делали ставку на то, что южные белые примут процветание, даже ценой поддержки политики Реконструкции, которая расширяла экономические возможности чернокожих. Они рассчитывали на процветание как на гилеадский бальзам, который, как гласит американский спиричуэл, «сделает раненого целым». [485]