Чтение онлайн

Мы возвращаемся в поместье тем же путем, каким я сбежала. Всю дорогу идем молча. Да просто нечего сказать. А я стараюсь ни о чем не думать.

Ардин открывает тяжелую дверь, пропускает меня внутрь и, не сказав ни слова, идет к лестнице. Наверное, чтобы снова запереться в кабинете или в комнате, не желая участвовать в жизни дочери и домочадцев без важной, как ему кажется, причины.

Я остаюсь стоять в холле, все еще не в силах пошевелиться. В горле стоит ком, а в ушах звенит от тишины. Год. Целый год.

Вздрагиваю от резко раздавшегося стука в дверь. Я все еще в оцепенении, не могу сообразить, что делать, куда идти. Стук звучит снова, громкий и настойчивый. Он отдается эхом в пустом холле, словно кто-то бьет в барабан.

Оглядываюсь. Интересно, где Ричард? Это же его обязанность открывать всем двери! Наверное. Да и Мэй куда-то запропастилась. А Флинн, как обычно, в саду.

Стук повторяется еще более требовательно - даже тяжелая крепкая дверь содрогается от ударов мощного кулака.

Если так продолжится, то кто-то выломает дверь. Лучше открыть. Наверное. Или… не надо?

Медленно, на ватных ногах, я подхожу и приоткрываю щелочку.

На пороге стоят двое. Снова тролли. Да только эти выглядят более цивилизованно, хотя на вид - те еще громилы. В темных одеждах, которая делает их похожими на огромные черные горы. У одного в руках что-то похожее на записную книжку в старинном переплете, у другого — позвякивающий мешочек, явно с деньгами.

— Мы здесь по поручению канцелярии мэра Торвейна, — говорит первый, гордо и напыщенно. Видимо его не каждый день посылают с таким поручением. Он бросает на меня беглый, оценивающий взгляд, который тут же становится презрительным: кажется, тролли совсем не любят фей. — Сообщите Ардину Грейнмору, что… - он вынимает листок и дальше читает по слогам, - что срок долговой отсрочки по налогам истекает ровно через неделю. Если полная сумма долга, а именно - тысяча золотых, не будет внесена, все имущество дракона Ардина Грейнмора — земля, постройки, сад и дом — подлежит изъятию и продаже на аукционе.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Здесь все, как у нас. Влез по уши в долги и не выплатил в срок - будь добр, заложи имущество.

— В случае продажи поместья на аукционе, — продолжает гнусавить тролль-чиновник, не дожидаясь моей реакции, — все слуги, а также дети дракона переходят к новому владельцу и становятся его собственностью. Таковы законы драконов, живущих во всей Аэтерии. Бедность и разруха - позор. А позор и драконы - два несовместимых понятия. И… кажется все.

Тролль с трудом дочитывает послание и шумно выдыхает, вытирая громадной рукой пот со лба. Потом сворачивает пергамент и вручает мне. Я машинально принимаю его. Мои пальцы едва меня слушаются, а все, что бормотал только что тролль, кажется еще одним кошмаром, пришедшим в мою жизнь.

Не дожидаясь ответа, чиновники разворачиваются и уходят. Я не смотрю им вслед и медленно закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, разворачиваю пергамент, чтобы еще раз прочитать… Тролли не слишком-то умные, может, этот, который читал, в чем-то ошибся?

Быстро пробегаю глазами по четко написанным строчкам. Кажется… что нет.

Надо же, какая ирония! Меня только что насильно вернули в поместье, как рабыню. Да только этот дом через месяц может оказаться у другого владельца. А я и все домочадцы станем пожизненными рабами очередного самодура.

Так что год - это не предел.

– Ардин, откройте! Мне нужно кое-что вам сказать!

Тишина.

Стучу снова в дверь его кабинета, сжимая злополучный пергамент. Сердце колотится где-то в горле. Сделать вдох. Выдох. Так уже лучше.

– Ардин, я знаю, что вы здесь!
– твердо говорю.

– Я занят, — доносится из-за двери его глухой, отстраненный голос. — Идите, наконец, к Элис и выполняйте свои обязанности.

Стискиваю зубы. Он снова там, в своей скорлупе, и не хочет вылезать. Как же это надоело! Я в Аэтерии всего сутки, но мне почему-то не плевать на многие и многие вещи. Вон даже червяка приютила. А этот большой лоб не хочет и мизинцем шевельнуть, чтобы вникнуть в дела домашних!

— О, да бросьте! Есть неразрешенный вопрос, который поважнее уроков этикета. Только что к вам приходили чиновники от вашего мэра и…

— Меня это не касается, — перебивает тот по ту сторону двери.

От этих слов меня будто обдают кипятком. Вся моя относительная сдержанность летит к драконьей бабушке.

— Не касается? — Мой голос срывается и звучит резко. — Вас не волнует, что через месяц ваше поместье продадут с молотка? Да вы в долгах, как в шелках, вам бы на работу выйти и заплатить эти клятые налоги! Эй, вы вообще там живы?

Тишина за дверью становится звенящей. Подхожу вплотную к двери, прислушиваясь. Вот же гад! Сидит там, затаился.

– Ах, ну конечно. Вам же плевать, что ваших слуг продадут новому хозяину, как скот!

— Прекратите, сейчас же!
– слышу я. Что ж, прекратить-то несложно. Да только долг никуда не денется и сам себя не заплатит.

— А Элис? — говорю я, и меня всю колотит от одной мысли, что ребенка заберут в рабство только потому, что его папаша - полный инфантил.
– Она ваша дочь, между прочим! Здесь в документе написано, что она тоже окажется в рабстве у какого-то самодура. Вы вообще хоть представляете, что это значит, и что с ней могут сделать?

Дверь с грохотом распахивается. Ардин стоит на пороге и дышит так тяжело, словно бежал несколько миль. Его глаза — два осколка синего льда, пытаются меня заморозить. Да только мне давно уже не страшно. Мне противно.

— Довольно, — это не слово, а выдох, полный такой сдержанной ярости, что я инстинктивно отшатываюсь. — Это не ваше дело. Она не ваша дочь. Все, что вы должны делать - присматривать за ней. Так идите и займитесь этим. И оставьте меня в покое.

Он выхватывает у меня пергамент и захлопывает дверь перед носом с такой силой, что стены содрогаются. Я стою, дрожа всем телом, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. К горлу подкатывает ком. Этот… этот упрямый, слепой, жалкий… осел! Да, именно, и никакой он не дракон. Вот ни капельки.

Мне хочется кричать, бить кулаками в эту дубовую дверь. А еще - разбить его дубовый лоб, достучаться до души, вынуть ее и хорошенько встряхнуть. Она же есть там где-то, эта душа! Спряталась, зараза, и трясется, как заяц, поджав хвост. Ненавижу. Просто ненавижу.

Ладно еще я. Я здесь никто, и за мою шкуру, как говорится, и ломаного гроша не дадут. Что один самодур, что другой… без разницы. Но ребенок… эта девочка… Какой бы она ни была. Она ни в чем не виновата. За что ей такая судьба?