Чтение онлайн

Какой же можно сделать вывод? При разделе армии в 364 г. под командованием у Валента оказалось около 40 тыс. солдат. Планировавшееся по трем направлениям вторжение в Персию предполагало, что у него было уже как минимум 50 тыс. солдат: около 12 тыс. должны были выступить из Армении, приблизительно такое же количество должно было действовать на втором второстепенном направлении и не менее 30 тыс. должно было находиться под командованием самого императора. Конечно же, в состав этой армии попало большое количество вспомогательных готских отрядов, которые Валент не смог использовать для войны на Балканах. Следовательно, в его распоряжении могло находиться около 40–45 тыс. солдат. После того как он пополнил эту армию, призвав под свои знамена ветеранов и часть гарнизонных войск, а также получил подкрепления с Запада, его наличные силы должны были увеличиться еще на несколько тысяч человек. Поэтому не покажется преувеличением, если мы предположим, что под Адрианополем римская армия насчитывала не менее 45–50 тыс. солдат.

Относительно численности готов, участвовавших в Адрианопольском сражении, мы располагаем столь же неопределенными сведениями. Евнапий утверждает, что их было немногим меньше 200 тыс. воинов (Eunap., fr. 43). Однако большинство исследователей считают эту цифру явным преувеличением. Поэтому все расчеты основываются на сообщении Аммиана, что передовые римские войска определили численность готов всего в 10 тыс. чел. (Amm., XXXI, 12, З) [894] .

Прежде чем говорить о количестве готов, собравшихся под Адрианополем, вернемся к событиям, предшествовавшим этому сражению. Отметим, что в 375 г. разрешение перейти через Дунай получили только готы-тервинги (Amm., XXXI, 4, 8). Остальным готским племенам было в этом отказано (Amm., XXXI, 4, 12). Количество мужчин, способных носить оружие, среди новых переселенцев было не очень велико, по крайней мере когда готы подняли восстание, комит Фракии Лупицин отважится выступить против них, опираясь лишь на войска, находившиеся под его командованием (Amm., XXXI, 5, 9). После того как он потерпел поражение в битве под Маркианополем, к Фритигерну, предводительствовавшему готами, присоединились отряды Сферида и Колии, нанятые Валентом для участия в планировавшейся персидской кампании (Amm., XXXI, 6, 1; 3). Численность этих отрядов также не могла быть чрезмерно большой, ввиду того что комендант Адрианополя попытался уничтожить их силами фабричных рабочих, которым он приказал раздать оружие. Становится понятно, почему Валент рассчитывал в первый момент подавить готское восстание с помощью корпуса, выведенного из Армении, и вспомогательных войск, обещанных ему Грацианом. Как мы уже отмечали, в битве при Салицин римлянам противостояла не какая-то отдельная группа, а основная масса готов. В IV в. римлянам неоднократно приходилось вступать в сражения с противником, превышавшим по численности их армии в 2 и более раз, и тем не менее одерживать при этом победы. 15–20 тыс. закаленных в боях солдат под командой опытных полководцев вполне могли противостоять 30–50 тыс. плохо вооруженным варварам. После битвы при Салицин готы, понесшие ощутимые потери, призвали себе на помощь гуннов и аланов (Amm., XXXI, 8, 4). К этому времени восставшие уже были окружены римскими пикетами, через которые они безуспешно пытались прорваться (Amm., XXXI, 8, 3). Именно подход новых сил варваров заставил римское командование увести свои войска и отдать готам и их новым союзникам на разграбление Фракию (Amm., XXXI, 8, 5–6). Вместе с гуннами и аланами через Дунай перешли и новые массы готов, прежде всего гревтунгов и тайфалов [895] .

Очевидно, только теперь ситуация приняла катастрофический характер, и Валент, опасаясь, что имевшихся у него сил может быть недостаточно, вновь обратился к Грациану, прося его выступить на помощь со всей своей армией (Amm., XXXI, 10, 3). Это обращение Валента свидетельствует о том, сколь велика стала опасность, в которой оказались балканские провинции империи. Для сравнения отметим, что в 350-е гг., когда аламанны и франки опустошали Галлию и уже селились на захваченных римских землях, Констанций не подумал о том, чтобы подкрепить галльскую армию дополнительными силами, и тем не менее Юлиану удалось восстановить рейнскую границу; в 367 г., когда опасность была не меньшей, Валентиниан I не обратился за помощью к брату, но только силами западных войск изгнал варваров одновременно из Галлии и Британии.

Когда Аммиан утверждает, что готов было, как песка в ливийской пустыне, и сравнивает их с армией Ксеркса (Amm., XXXI, 4, 6–7), не будем забывать, что речь идет о всей массе переправлявшихся на римский берег, а не о тех, кто был способен носить оружие. Даже если мы предположим, что общая численность готов составляла 200 тыс. чел., то из всего этого количества лишь около 40 тыс. мужчин могли быть пригодными к военной службе. Неудачные действия римских военных властей в начале восстания привели к тому, что через дунайскую границу начали переправляться все новые толпы варваров, расчитывавших на богатую добычу. Поэтому, если под Макианополем и Салицием римлянам пришлось сражаться с 30–40 тыс. готов, то под Адрианополем количество варваров могло быть уже как минимум в 2 раза больше.

Накануне сражения. Валент выступил из Мелантиады в начале августа 378 г. (Amm., XXXI, 12, 1) [896] . Римская разведка сразу же обнаружила готов и следила за ними в течение трех дней (Amm., XXXI, 12.3). Наконец императору было доложено, что в 15 милях [897] от Адрианополя готы в количестве 10 тыс. чел. повернули на боковую дорогу, ведущую по направлению к римскому укреплению Ника (Amm., XXXI, 12, 3) [898] . Сразу отметим, что Аммиан говорит лишь об одной части готского войска, с которой столкнулась римская разведка (Amm., XXXI, 12, 3) [899] . Получив это известие, император тут же загорелся желанием вступить в сражение с противником (Amm., XXXI, 12, З) [900] , выстроил армию в боевой порядок (Amm., XXXI, 12.4) [901] и поспешил навстречу готам (Amm., XXXI, 12, 3) [902] . Из слов Аммиана следует, что Валент рассчитывал встретиться с передовым отрядом варваров еще до захода солнца, иначе его действия трудно объяснить. Тем не менее в этот день римляне так и не обнаружили противника и к вечеру подошли к Адрианополю. При этом представляется странным местонахождение готов: они не только не приблизились к Нике, но оказались еще дальше от Адрианополя, чем были на тот момент, когда их заметили римские патрули. Что же произошло? Почему неминуемое столкновение не состоялось? Г. Дельбрюк, полагает, что Валент выступил от Адрианополя по направлению к Филиппополю, когда получил данные разведки, что готы находятся у него в тылу и, двигаясь на Нику, угрожают дороге, ведущей в Константинополь. Это известие заставило римскую армию вернуться назад к Адрианополю [903] . Однако Г. Дельбрюк совершенно не учитывает, что римская разведка постоянно следила за перемещениями готских отрядов, о которых докладывала в императорскую ставку в Нике (Amm., XXXI, 11, 2; 12, 2). Когда же стало известно, что сторожевыми постами противник собирается перекрыть дороги, по которым подвозился провиант для армии (Amm., XXXI, 12, 2) [904] , то эта попытка была быстро пресечена: специально выделенный римский отряд занял ближайшие горные проходы (Amm., XXXI, 12, 2) [905] . Аммиан нигде не говорит, что Валент дважды стоял под Адрианополем, как это пытается представить Г. Дельбрюк, напротив, он сообщает, что, прибыв к городу, Валент тут же укрепил лагерь валом и рвом (Amm., XXXI, 12, 2) [906] . Если бы римская армия однажды уже была у Адрианополя, то она могла просто занять свой старый лагерь. К тому же, для того чтобы двигаться тем путем, каким «посылает» римлян Г. Дельбрюк, необходимы были веские основания. Немецкий исследователь полагает, что такое основание было: стремление Валента соединиться с армией своего племянника [907] . Но для этого восточному императору было необходимо знать, где именно будет ждать его галльская армия. На тот момент, когда Валент выступил в поход, на руках он имел только сообщение Грациана о его блестящей победе над лентиензами (Amm., XXXI, 11, 6; 12, 1). Западный император находился еще в пути и сам не знал, где и когда он может встретиться с Валентом (Amm., XXXI, 11, 6). Не вернулся еще после своей экспедиции и Себастиан. О нанесенном готам поражении Валент получил от последнего лишь письменное сообщение (Amm., XXXI, 12, 1) [908] . Себастиан же, как известно, действовал со своим отрядом в окрестностях Адрианополя (Amm., XXXI, 11, 4). Таким образом, после удачного окончания дела на следующий день Себастиан мог возвратиться в город и оттуда отослать свой рапорт в Нику. В противном случае, если следовать логике Г. Дельбрюка, нам придется предположить, что Валент выступил в поход, не дожидаясь исхода предприятия, задуманного Себастианом, и письмо последнего догнало его где-то на пути к Филиппополю.

Итак, Валент, получив известия о победах, одержанных Грацианом и Себастианом, посчитал, наконец, что пришло и его время стяжать лавры, и двинулся по дороге, ведущей к Адрианополю. Но через своих лазутчиков готы вовремя получили известие о движении им навстречу огромной императорской армии и, напуганные этим известием, спешно повернули назад. Свой лагерь они разбили на расстоянии 25–28 миль (ок. 41,5 км) от Адрианополя [909] .

Действия Валента после пребытия под Адрианополь на первый взгляд представляются трудно объяснимыми: вместо того чтобы преследовать отступающего противника, он останавливается под городом, укрепляет лагерь и ждет известий от Грациана. Во всем этом описании отсутствует какая-либо логика: что заставило императора, еще недавно желавшего немедленно уничтожить готов, усомниться в своих силах? Что побудило часть его военачальников советовать дожидаться прихода галльской армии? Неужели для того, чтобы уничтожить 10 тыс. готов, требовалось соединения в единый кулак всех наличных сил империи? Нам представляется, что в тексте Аммиана в данном случае присутствует определенная смысловая лакуна. Не думается, что римская разведка допустила серьезную ошибку в определении численности первоначальной массы готов. Как известно, «у страха глаза велики». Поэтому было бы более вероятно, если бы разведчики преувеличили, нежели преуменьшили число врагов. Однако если мы предположим, что разведка ошиблась хотя бы в 1,5–2 раза, это значит, что люди, на которых была возложена задача определить численность противника, были непрофессионалами и совершенно некомпетентны в своем деле. Не хочется верить, что римское командование отрядило для выполнения столь ответственной миссии дилетантов. По-видимому, разведка обнаружила лишь передовой отряд противника, который, испугавшись неминуемого столкновения с римлянами, повернул на соединение с основными силами, находившимися в районе Адрианополя. Когда Валент подошел к городу, то ему доложили, что численность армии противника значительно возросла. Получив это донесение, император понял, что решить дело одним молниеносным ударом уже не удастся. Именно поэтому, разбив укрепленный лагерь, он стал с нетерпением ждать Грациана (Amm., XXXI, 12, 4) [910] . Неизвестно, сколько прошло времени до того, как комит доместиков Рихомер доставил в лагерь Валента письмо, извещавшее о скором прибытии западной армии (Amm., XXXI, 12, 4). Трудно предположить, что это произошло в тот же день, когда восточный император встал лагерем под Адрианополем. Ведь прежде, чем появиться у Валента, Рихомер должен был сначала получить точные данные, где находится императорский лагерь. Могло пройти несколько дней, прежде чем была получена такая информация. Не будем забывать, что, в связи с тем что готы окулировали всю территорию Фракии вплоть до Адрианополя, задача, возложенная на Рихомера, была весьма непростой, и выполнение ее требовало особой осторожности, а значит, и затраты времени. Кроме того, Рихомер мог, как мы и предположили, явиться в лагерь Валента не один, а привести с собой несколько подразделений галльской армии. Движение же воинского контингента по территории, занятой врагами, могло происходить еще более медленно. Только после прибытия Рихомера стал решаться вопрос, что делать дальше: ждать ли подхода западной армии или же попробовать уничтожить противника, опираясь на собственные силы. Г. Дельбрюк полагает, что Валент не вступил бы в сражение в тот момент, когда западная армия находилась поблизости от него, если бы не был твердо уверен в своей победе.

Рассказ о том, что это желание было рождено завистью к военным успехам молодого племянника, Г. Дельбрюк считает «простой адъютантской сплетней» [911] . Утверждение достаточно спорное.

Вопрос, почему Валент принял решение о выступлении в поход 9 августа, является весьма важным для понимания событий, произошедших в этот роковой для римлян день. С одной стороны, император не блистал полководческими талантами (Amm., XXXI, 14, 3), но с другой — он не был новичком в военном деле и практически 15 лет стоял во главе армии. Его окружали опытные полководцы, имевшие за плечами десятилетия военной службы. Эти высокопоставленные офицеры отлично знали, на что способны солдаты, которых им предстояло вести в бой, и на что способен противник, с которым предстояло иметь дело. Кроме того, римскому командованию было отлично известно, на каком расстоянии от Адрианополя находился готский лагерь, были известны дороги, по которым придется двигаться, и можно было рассчитать время, которое потребуется армии, чтобы проделать этот путь. Выше мы уже отмечали, что римлянам нужно было идти не менее 7 часов в полном вооружении. Подобный марш-бросок противоречил существовавшим уставам. Для чего нужен был такой трудный переход, после которого предстояло еще несколько часов сражаться с противником? А если бы готы отказались принимать бой? Что ждало бы в этом случае римскую армию? Обоз со съестными припасами и фуражом оставлен в Адрианополе, разбить лагерь перед вражеским станом было практически невозможно, следовательно, нужно было после нескольких часов ожидания в строю развернуться и идти назад. Как долго могла пройти измотанная до крайности армия и дали ли бы варвары ей такую возможность? Как можно все это объяснить с точки зрения здравого смысла? Почему было, например, если уж решили по каким-то субъективным или объективным соображениям вступить в бой, не приблизиться к вражескому лагерю на безопасное расстояние, разбить собственный лагерь, дать людям и лошадям необходимый отдых и на следующий день со свежими силами, в полном боевом порядке подойти к неприятелю; в случае если готы не захотели бы давать сражение, можно было бы вернуться назад к своим палаткам.

Все эти соображения подводят нас к мысли, что 9 августа римляне вообще не собирались вступать в сражение, и Валент до самого начала столкновения рассчитывал, что дело удастся решить мирным путем. Аммиан сообщает, что 8 августа в римский лагерь прибыл христианский пресвитер, передавший императору тайное послание от Фритигерна, в котором тот убеждал Валента подойти к лагерю готов и демонстрацией мощи своей армии заставить их сложить оружие (Amm., XXXI; 12, 9) [912] . Римское правительство по-прежнему видело в готах землепашцев и солдат, а потому не стремилось совершенно уничтожить их [913] . Именно появление посланца готского вождя повлияло на решение Валента выступить на следующий же день.

Но какова в адрианопольском деле действительная роль Фритигерна? Искал ли он мира с римлянами или желал продолжения войны? События 9 августа доказывают, что у Фритигерна был прекрасно разработанный план сражения. Он с умыслом разбил свой лагерь на расстоянии, пройти которое за один переход можно было только с крайним напряжением сил. После этого он некоторое время избегал столкновения, ожидая вестей о подходе готско-аланской кавалерии, и когда ему сообщили, что она находится на расстоянии менее двух дневных переходов, Фритигерн сразу же начал свои переговоры с Валентом: вождю варваров было известно о подходе западной римской армии и теперь откладывать решительную битву с Валентом он уже не мог. Как некогда Юлиан во время персидского похода поверил мнимому перебежчику-персу, так и теперь Валент со своими генералами посчитал за истину то, что им хотелось считать таковой.

Ход сражения. 9 августа, оставив обоз и казну в Адрианополе, на рассвете Валент выступил навстречу готам. После трудного многочасового перехода римляне увидели окруженный телегами неприятельский лагерь (Amm., XXXI, 12, 11). Римские полководцы стали выстраивать армию. Центр боевого порядка образовывала пехота; позади ее основной массы был оставлен небольшой резерв из отборных подразделений, среди которых были Батавы. Эскадроны Скутариев и конных лучников встали на правом фланге, который был развернут впереди линии фронта пехоты (Amm., XXXI, 12, 12). Левый фланг должны были образовать оставшиеся кавалерийские подразделения, однако большая их часть все еще двигалась к месту предстоящего сражения и прямо с марша занимала свое место в строю.

Готы не желали вступать в сражение, прежде чем им на помощь не подойдут со своей кавалерией вожди Алафей и Сафрак, которые были уже извещены о наступлении римлян и должны были прибыть с минуты на минуту (Amm., XXXI, 12, 12). Чтобы скрыть от неприятеля появление на поле боя ожидаемых подкреплений, готы жгли по всей равнине костры: вероятно, ветер дул в сторону римской армии и дым застилал римлянам глаза, не давая возможности отчетливо видеть то, что происходило у варваров (Amm., XXXI, 12, 13). Как только стало известно, что всадники Алафея и Сафрака уже рядом, готы стали строиться к битве. В то время как варвары толпами в беспорядке выходили из-за стены своих повозок, Бакурий и Кассион, командовавшие правым флангом римской армии, посчитали, что настал благоприятный момент для атаки и, не дожидаясь приказа верховного командования, бросились вперед (Amm., XXXI, 12, 16).