Чтение онлайн

Historia Augusta пространно восхваляет царствование Александра, как Золотой Век восстановления власти сената. Но такое утверждение, ставшее ядром автобиографического очерка, при всем уважении к историку, следует признать необоснованным. Historia Augusta изображает безобидного юношу идеальным правителем, наделенным многими добродетелями, и приписывает ему авторство административных реформ, близких сердцу самого писателя. Под восстановлением власти сената, по-видимому, подразумевается эпизод, упоминаемый в записях Геродиана: чтобы создать о себе хорошее мнение после разорительного правления Элагабала, Мэса и Мамея сформировали комитет из шестнадцати сенаторов — представительный консультационный орган при несовершеннолетнем наследнике. Далее историк очень точно подмечает, что эти меры подняли лишь престиж сената, но не реальную его власть. В действительности по-прежнему царил непреклонный военный абсолютизм, который не сдавал своих позиций. Даже выслужившийся при Элагабале главный министр Комазон остался во главе управления городом на третий срок; а Мамея и Александр делали все возможное, чтобы завоевать расположение армии, и потому, как утверждает Historia, не стремились к чрезмерному ужесточению дисциплины.

Следует отметить прогрессивные изменения в уголовном законодательстве: наметившаяся тенденция к смягчению наказаний являла резкий контраст с величайшей суровостью суда времен царствования Элагабала. Но, к сожалению, вскоре новый режим стал приобретать отрицательную репутацию. Причины этого не до конца ясны, потому что было произведено пять раздач хлеба населению, а программа общественных работ затронула многие части Империи. Например, в самом Риме были расширены знаменитые бани Нерона, к которым провели новый акведук и пристроили новую библиотеку, и теперь весь комплекс стал называться банями Александра. Более того, существенно снизились налоги, и потери годового дохода компенсировались возросшей пошлиной на предметы роскоши. Тем не менее после предыдущего расточительного правителя государство вынуждено было тщательно выверять все свои расходы. Юный Александр ограничивал себя в личных тратах, тогда как его мать отличалась алчностью, внушавшей, по свидетельству Геродиана, отвращение ее сыну, — но он был слишком послушен, чтобы предпринять действенные контрмеры, и в результате ее жадность и стяжательство помешали успешному правлению.

Эти качества поставили под угрозу и ее собственные позиции, тогда как внешнее военное положение драматически изменилось в худшую сторону. Прежде всего это было вызвано тем, что прежнее владычество Парфии по ту сторону Евфрата сменилось властью Персии. Непрерывные войны с Римом значительно ослабили власть парфян над их вассальными государствами. В числе последних было государство Персеполь, правитель которого, Ардашир, в 223—230 гг. восстал против парфян и сверг их монарха, подчинив все государство династии Сассанидов, названной так в честь его деда. Это новое руководство оказалось для Рима гораздо опаснее прежнего, парфянского. Создав сильное централизованное и националистически настроенное правительство, руководители нового режима с величайшей агрессивностью занялись захватом территорий, стремясь расширить свои владения до древних парфянских границ в Малой /Азии.

В 230 г. Рима достигла весть о том, что Ардашир, преследуя эти цели, вторгся в Месопотамию и угрожал Сирии и другим азиатским провинциям. На следующий год — после бесплодных переговоров — Мамея и Александр отправились на Восток во главе значительной армии. Вторая попытка решить проблему дипломатическими способами тоже не привела к успеху и завершилась ультиматумом Ардашира, который потребовал отдать все указанные им земли. На монетах Александра прославлялась «Верность Армии* (FIDES EXERCITVS, FIDES MILITVM), но то и дело вспыхивали беспорядки, попытки узурпировать власть среди офицеров в Месопотамии, и мятежи в войсках, приведенных из Египта. Тем не менее в 232 г. римляне были достаточно подготовлены, чтобы нанести удары одновременно по трем направлениям: в Армении, в северной части Месопотамии и в ее южной части. Первая колонна действовала успешно и вторглась на территорию Мидии, но на обратном пути серьезно пострадала от суровой зимы; вторая, под командованием императора, не смогла продвинуться достаточно далеко (по-видимому, из-за знойного климата); третья была уничтожена у берегов Евфрата. Так или иначе, римлянам удалось возвратить Месопотамию, а Ардашир на четыре года затих. По возвращении Александра и Ма-меи в Рим в 233 г. первый был удостоен Триумфа, как «Великий Персидский».

Но некоторое время спустя Рим встревожили известия о серьезных волнениях у рейнских и данувийских границ. Дуэт правителей, еще озабоченный персидским кризисом, оказался перед лицом второй угрозы, ознаменовавшей начало новой эпохи, когда Империю почти непрерывно атаковали вдоль всей протяженности ее границ.

Первые сообщения о серьезной угрозе со стороны алеман -нов появились еще до возвращения императора и его матери с Востока. Когда об этом стало известно, данувийские легионы, которые участвовали в персидской кампании (и уже недолюбливали императора за предпочтение, которое он отдавал войскам с родного ему Востока), потребовали возвращения к своим европейским границам, чтобы защищать свои собственные земли в случае нападения. По возвращении в Рим Александр и Мамея сразу направили их на север и вскоре сами поехали туда же, чтобы присоединиться к легионам в Могунциаке. Через реку уже навели понтонный мост, но Александр, который отнюдь не был полководцем, попытался откупиться от германцев. Тогда его войска, почувствовав себя оскорбленными, принесли присягу своему командующему Максимину, происходившему из данувийской семьи. В марте 235 г. они облачили его в пурпур, и солдаты, приведенные Александром и Ма-меей с Востока, отказались защищать их. Напротив, когда Максимин выступил против них, они схватили и убили императора и его мать.

За время своего царствования Александр и Мамея старались осторожно направить солнцепоклонничество по менее экзотическому пути, нежели Элагабал. Поклонение Богу-Солнцу, квази-монотеистическому божеству века, находило отражение и в чеканке монет. Однако этот бог изображен не в сирийском стиле, а в традиционной римской короне из расходящихся лучей; храм Элагабала переделали в святилище Юпитера-Мстителя. Historia Augusta определяет отношение Александра к религии, как терпимое ко всем ее проявлениям:

«Прежде всего он ранним утром — если не спал с супругой — священнодействовал в святилище Ларов, где держал статуи обожествленных императоров (точнее, только лучших из их числа) и некоторых святых — таких, как Аполлоний Тианский, Христос, Авраам, Орфей и прочих, а также портреты его предков... Среди праведников и обожествленных императоров его святилища был и Александр Великий».

Упоминание о статуе Иисуса нельзя назвать неправдоподобным, поскольку в то время число христиан среди домочадцев императора существенно возросло.

Часть пятая.

Век кризиса

МАКСИМИН

235-238 гг.

Максимин I (Гай Юлий Вер) (235—238 гг.), как говорили (возможно, безо всяких на то оснований), был сыном готского крестьянина, а его мать происходила из племени аланов, относившегося к причерноморским сарматам. В историю он вошел как Максимин Фракиец, но, возможно, он был выходцем из более северных приданувийских земель. Зонара датирует его рождение 172 или 173 г., но, по-видимому, Максимин родился приблизительно на десять лет позже.

Он выделялся силой и огромным ростом и стал первым римским императором, начавшим карьеру простым солдатом. Максимин быстро продвигался по служебной лестнице и в 232 г. командовал легионом в Египте, а впоследствии стал наместником в возвращенной Римом Месопотамии. В 235 г. он руководил рекрутами из Паннонии на Рейне, и именно они свергли Александра Севера и Мамею и предложили империю Мак-симину, военные успехи которого так выгодно контрастировали с беспомощностью его предшественника. Сенат, хоть и не без значительного сопротивления (поскольку выбор был сделан без участия сенаторов, и они не считали Максимина за равного), вынужден был утвердить его полномочия.

Важнейшей своей задачей Максимин I считал войну в Германии. Но сначала ему пришлось заняться двумя серьезными мятежами, вспыхнувшими в самой Империи. Один из них подняла группа офицеров: когда он воевал в Германии, они решили разрушить понтонный мост, чтобы оставить его на другом берегу Рейна и возвести на трон сенатора Магна. Однако сведения о заговоре достигли Максимина, и он казнил всех подозреваемых. Другой мятеж произошел в Осроене, где группа влиятельных чиновников, верных памяти Александра Севера, облачила в порфиру Квартина. Но затем их предводитель, Македон, изменил свои планы и убил Квартина, что, впрочем, не помогло ему спасти собственную жизнь. После этих событий Максимин и озлобилол я стал очень подозрителен. Он изгнал из армии всех офицеров сенаторского сословия и заменил их профессиональными военными, которых сам произвел в соответствующие чины.

Подавив в зародыше внутренние беспорядки, Максимин переправился через Рейн и вторгся в глубь Германии. Грабя страну и сжигая деревни, он вынудил германцев — и прежде всего алеманнов, которых считал своими главными врагами — искать убежища в лесах и болотах. Вскоре вблизи болот у северных границ Вюртемберг-Бадена состоялось важное сражение. Император, лошадь которого утопала по грудь в болотной жиже, проявил личную храбрость и, несмотря на серьезные потери римлян, нанес противнику сокрушительное поражение, что позволило на некоторое время восстановить спокойствие. В Рим для размещения в здании сената была отправлена картина с изображением этой битвы; Максимин принял победный титул «Германию», возвел в ранг Цезаря своего сына Максима и выпустил монеты в его честь и в честь своей умершей и обожествленной жены Цецилии Паулины.