Чтение онлайн

— А был ли пир? — спросила Анна, проводя рукой по гладкой поверхности старинного стола.

— Пир был, — услышала она мамин голос и обернулась.

Из примыкающего к холлу узкого коридора показалась сначала мама, а потом и «Ганс Христиан».

— Мамочка! — Анна бросилась к ней. — Ты не сон!

— А как насчёт меня? — улыбнулся «мистер Андерсен».

Из вчерашнего сумбурного разговора за столом, постоянно перебиваемого то смехом, то слёзами, то криками радости, Анна могла понять только то, что «мистер Андерсен» вывез маму из Москвы, как только узнал, что Анна пропала. Но кем был этот «мистер Андерсен» и, самое главное, что связывало его и маму? Вчера эти ответы были не так важны — изумление и любопытство подавлялись безмерной радостью спасения и усталостью. Теперь же, к утру, усталость прошла, а радость не исчезла и не уменьшилась, но горела ровным пламенем, позволяя Анне снова мыслить логически.

— Может быть, — предложил Адриан, — кто-нибудь объяснит мне, нам всем, наконец, что здесь происходит?

— Давайте сделаем это за столом, — предложил «мистер Андерсен». — Мы сейчас пойдём в сад, где для нас приготовлен лёгкий стол. Пока не подступила жара, надо ловить момент. Пойдёмте, — пригласил он и повёл их через примыкающую к холлу веранду в старый сад, начинавшийся сразу позади дома. Там, в тени ветвистых деревьев, действительно их уже ждал накрытый стол. Воздух был ещё по-утреннему свеж, но уже тёпл. Они подошли ближе к столу, на котором лежали яркие, красивые фрукты. Ароматы сада смешивались с запахом картофельного бульона, пар от которого не спеша поднимался в свежий утренний воздух.

— Вам надо быть очень осторожными в питании, — предупредил «Ганс Христиан». — Советую начать с бульона.

Появилась служанка — молодая женщина приятной латинской наружности, с подносом, на котором красовался, дыша паром, ярко-коричневый пирог.

— Это — Маэла, — представил её «Ганс Христиан». — Со своим неповторимым карузским пирогом! Она — наш добрый гений в вопросах порядка и стола. А как только ваши желудки оправятся после долгого поста, вам откроется удивительный мир латинской кухни.

Маэла улыбнулась прекрасной доброй улыбкой, обнажив два ряда безупречных зубов.

— Буэнос диас, — сказала она.

Они сели за стол, и Маэла налила Анне и Адриану горячего бульона, наложила им по тарелке прекрасных горячих овощей, слегка приправленных маслом. Всё показалось им очень вкусным, и Анна на какое-то время забыла о мучавшем её любопытстве и набросилась на пищу. Адриан последовал её примеру.

В начале… А кстати, что было в начале?

Вл. Гаков. Из предисловия к русскому переводу книги Айзека Азимова «В начале»

2007, 6 октября, Лангедок, Южная Франция

Когда овощи были съедены и настала очередь фруктов, Маэла принесла им кофе и горячий шоколад. «Ганс Христиан» подал ей знак, и она удалилась, оставив их одних.

— Знаю, вы хотите, чтобы я начал рассказывать всё с начала, — начал он. — Попробую начать с того, как всё это началось для тебя, Анна. А началось это почти тридцать лет назад, когда я имел неосторожность влюбиться в самую прекрасную и добрую женщину на свете…

— Вы — Андрей Гомер? — вырвалось само собой у Анны.

— Я был им когда-то, — «мистер Андерсен» опустил глаза.

Наступило молчание, и слышно было, как стрекочут на деревьях птички, как жужжат, носятся в утреннем воздухе разные насекомые и где-то бьются о берег волны.

— И куда же вы пропали тогда, мистер Андерсен, нет, простите, мистер Гомер? — спросила Анна, стараясь подавить волнение.

— Я сделал тогда выбор, — тихо ответил он. — Может быть, даже скорее всего, это был неверный выбор. Я знал, что уезжаю — и уезжаю, возможно, навсегда. Я боялся сказать это Светлане.

— Я это и сама прекрасно чувствовала, — сказала мама.

Анна посмотрела на мать, на её сияющее тихим счастьем лицо, и вдруг поняла, что она по-прежнему любит его! И любила, а может, и ждала все эти годы! Анна хотела сказать что-то, но её язык словно онемел.

— Когда я перебрался в Западный Берлин, — продолжил «Ганс Христиан», — мне пришлось сжечь за собой все мосты. Я знал, что всякая связь со мной теперь будет рассматриваться в Союзе как преступление, и я не хотел подставлять Свету под удар. Думал, что будет лучше, если она просто забудет обо мне.

— И ты ошибся! — покачала головой Анна. В её голосе была горечь. — Она никогда не забывала тебя. Ты совсем не знал мою маму! Она любила тебя — все эти годы любила!

Теперь Анна точно знала, что так оно и было. Оттого-то Светлана никогда не вышла замуж — не потому, что была слишком умной для замужества, как говорила тётя Майя, а потому, что любила и ждала его, Андрея Гомера. И дождалась! Анна не могла больше сдерживаться, и её глаза наполнились слезами. Светлана придвинулась ближе к дочери и обняла её за плечи.

— Тс-с-с-с, — шептала она, слегка покачивая её. — Всё хорошо. Теперь уже всё хорошо.

Всё вдруг встало на место: «мистер Андерсен» — это действительно тот самый «Ганс Христиан», с которым она виртуально дружила в детстве, и, что самое невероятное, — это её отец!

— Значит, — сквозь слёзы сказала Анна, — Ганс Христиан — действительно мой отец? А я так мечтала об этом, так хотела иметь такого отца, как он. — Сквозь её слёзы сияло теперь восходящее солнце нового счастья…

Светлана в изумлении глядела на него. Похоже, она ничего не знала про «Ганса Христиана».

— А какой ты меня представлял? — спросила она, сквозь слёзы разглядывая «Ганса Христиана». Странным образом, она представляла его именно таким, только моложе.

— Такой, какой я тебя видел.

— Ты меня видел? — вспыхнула Анна. — Где? Когда?

— В декабре девяностого, — сказал он.

— В декабре девяностого… — тихо повторила Анна.

— Я остановился тогда в гостинице «Россия». Когда убедился, что, кроме персонала отеля, за мной никто не следит, отправился на поиски Светланы. У меня было такое чувство, что я никогда не уезжал отсюда, что я всё ещё молодой студент, который почему-то, по какой-то глупой причине, поссорился со своей подружкой, она убежала, а я ищу её. Когда наконец раздобыл её адрес, отправился к её дому на дежурство. Я решил дежурить возле него день и, если понадобится, ночь, чтобы увидеть её, хотя бы с расстояния. Я понятия не имел, замужем ли она, есть ли у неё дети. Хорошо помню тот день и тот вечер, будто это было вчера. Было холодно, и я бродил в сторонке от вашей пятиэтажки, наблюдая за подъездом и окнами. Люди выходили и заходили, а Светы всё не было, и окошки не светились. Но вот я увидел молодую женщину с девочкой, идущих по направлению к подъезду, и уже издали понял, что это была Света. Я узнавал и не узнавал её. Когда я бежал из России, она была ещё девочкой — наивной и доброй девочкой с красивой головкой, забитой русской литературой. А теперь это была грациозная, стройная женщина, да ещё и с ребёнком. Я смотрел на девочку и пытался разглядеть, похожа ли она на мать, но оттуда, где стоял, не мог этого видеть. Вы зашли в подъезд, и скоро в ваших трёх окошках загорелся свет. И я всё ходил кругом и смотрел, заглядывал в эти окна, надеясь увидеть там Свету или девочку. Я тогда даже имени твоего не знал, — улыбнулся он грустно Анне. — А потом свет погас, и я понял, что вы скоро выйдете. Через минуту вы и вправду показались, и через плечо у девочки были перекинуты коньки. Я понял, что вы отправляетесь на каток, и решил последовать за вами.

Анна задыхалась от волнения, её сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Я шёл и думал, — продолжал «Ганс Христиан», — что сделал огромную ошибку, когда уехал из России. Да, у меня был к тому времени свой бизнес, водились уже крупные деньги… Но когда я шёл теперь по вечерней московской улице, по свежему снегу, дышал этим воздухом, то готов был всё на свете отдать, чтобы идти рядом с этой женщиной, держать её за руку или держать за руку своего ребёнка — такую же, как ты, милую девочку, которая о чём-то весело щебетала с мамой. Я тогда ещё не понял, что ты — мой ребёнок.