Чтение онлайн

Собрание началось с выступления Глазьева, в котором я с удивлением не услышал никаких заявлений о единстве «Родины», обсужденных несколько минут назад в приватной беседе. Не знал, что делать. Но тут Глазьев поставил на голосование вопрос о создании движения. Зал проголосовал «за», я понял руку «воздерживаясь». Глазьева это смутило, он снова поставил вопрос на голосование. Я снова поднял руку как «воздержавшийся». Глазьев сказал со сцены: «Андрей Львович (он ошибся в отчестве), зачем вы нам портите картину? Нам нужно единогласное голосование». Я предложил объяснить, и был приглашен на сцену, где сказал примерно такой текст: «Я не могу проголосовать за создание движения, потому что не понимаю, что здесь происходит. Если это мероприятие, направленное на раскол блока, то я его покину. Если оно направлено на консолидацию сил, обеспечивших успех на выборах, – замечательно! Меня очень удивляет отсутствие в проектах решений по руководящим органам Рогозина и его близких соратников. Сергей Юрьевич! Хотелось бы, чтобы вы взяли на себя ответственность и заявили, что это не раскол, что мы продолжаем идти вместе. Предлагаю включить в проекты решений фамилию Рогозина, а также фамилии членов Высшего Совета блока».

Вслед за моим выступлением Глазьев произнес мирную речь о том, что мы открыты для всех, всех включим в руководство. Формально я должен был считать, что вопрос снят. Поэтому присоединился к голосованию «за» создание движения.

Потом выступил Николай Павлов, сказавший, что нам нечего раскалывать, потому что у нас отняли Родину. И что-то еще из обычных страшилок. Вслед за ним Валентин Варенников бросил камень в мой огород, предложив не обсуждать публично наши внутренние проблемы и не говорить о расколе. А потом Глазьев совершил грубый манипуляционный ход: «Если замечаний к Уставу нет, то я ставлю на голосование. Кто за?» Весь зал «за». Только Савельев «против». Но на этот раз Глазьев не спросил, почему. И заявил, что решение принято. Мне оставалось только подняться и выйти из зала, потому что через несколько минут Глазьев будет избран единоличным председателем движения. Двоевластия, как это было в блоке, в этой организации уже не будет.

В фойе меня догнали журналисты, и я дал короткое интервью РЕН-ТВ и НТВ, а также газетчикам. Порицал Глазьева за сепаратизм, за попытку бросить блок ради приватизации полученного на выборах политического капитала. Это ошибка Глазьева, который не заметил, что времена изменились, и лидеры, окруженные паркетными шаркунами, обречены на провал. Теперь надо уметь работать в команде. А еще – не ходить на авантюры. Если Глазьев прицеливается на №2 в этих выборах, то после ухода Путина в 2008 году он претендует на №1. Значит, заранее вызывает огонь на себя и подставляет соратников.

Я несколько волновался, полагая, что взял на себя слишком много, заявляя о расколе. Но скоро мне позвонил Рогозин и полностью поддержал мои действия. Потом я связался с Бабуриным, и он тоже выразил свое возмущение действиями Глазьева. Вечером, когда я сидел за ужином с набитым ртом, позвонил Глазьев. Он мирным тоном пытался убедить меня, что никакого раскола нет, и не нужно давать пищу для журналистских скандалов. Я тоже был мирным, но сказал, что раскол есть, и он выражен в открытом организационном действии. Что касается оценки прошедшего собрания, я предложил все обсуждать на ВС. Напомнил также, что на ВС мы уже приняли решение, что все несогласованные действия по созданию структур блока «Родина» будут оцениваться как самодеятельность.

Варенников требует единства любой ценой

Особенно прискорбна была имитация общественной активности, которая осуществилась силами Союза православных граждан, к созданию которого я некогда имел непосредственное отношение. Глазьев пришел в СПГ заметно позже меня, но в силу своей близости к власти был объявлен одним из сопредседателей. Теперь СПГ, оставаясь совершенно не структурированной организацией, без обозначенного круга участников, заполнила зал лицами, симпатизирующими Глазьеву. Но эти люди вовсе не представляли избирателей «Родины». А политические договоренности никак не давали Глазьеву права на сепаратные действия и присвоение общего бренда. Играя ва-банк на президентских выборах, он поставил на карту и доверие к себе со стороны ближайших союзников, и само существование союзнических организаций, которые агитационная активность Глазьева по замыслу должна была растворить в движении его личных приверженцев.

Рогозин, узнавший о действиях Глазьева, сказал несколько слов из Страсбурга, а потом и сразу по приезде. Особенно не понравилась его противникам фраза: «Кот из дому – мыши в пляс. Приеду – разберемся». В ответ они слили информацию о заседании блока в «Независимую газету», где появилась пасквильная статья о Рогозине. «Мыши», действительно, расшалились.

Состоявшееся обсуждение ситуации на Высшем Совете было изнурительным. Глазьев не высказал и тени сомнения в правильности своих действий – попросту «валял Ваньку». Как выразился Рогозин в одном из интервью, «малину собирали все, а обчистил лукошко один, и смотрит честными глазками». Агрессивные сторонники Глазьева (в основном Глотов и отчасти Павлов) этим пользовались, то и дело поднимая волну эмоций. Варенников все время говорил только об этом: мол, мы ответственны перед избирателями и потому не должны публично устраивать скандалы.

Меня просто оскорбило поведение Глазьева, который ни в чем не хотел признавать своей некрасивой роли в создании организации с именем блока. Даже когда Бабурин рассказал в подробностях об уставе, который представлял собой «вертикаль» административного толка (с назначением руководителей региональных отделений) и не предполагал вхождение в нее юридических лиц (чем по закону движение отличается от организации). Сергей Юрьевич толковал одно и то же: мы всех предупреждали, всех звали, двери открыты, надо работать и т.д. В общем, «игра в несознанку».

Рогозин высказался достаточно жестко: Глазьев должен дезавуировать свои действия. Иначе дальнейшая работа будет невозможной.

Наталья Нарочницкая сказала, что надо оградить фракцию от того раскола, который образовался в Высшем Совете, и заняться фракционной работой. Она также определила, что все партии блока слишком «левые», а еще одна организация, созданная Глазьевым, ничего толком не меняет. Более того, она продолжает дурную тенденцию: лидеры пытаются оседлать волну случайных настроений и на ней въехать во власть. А надо бы работать с элитами, которые в действительности предопределяют все долговременные изменения.

Я поддержал Наталью Алексеевну в достаточно жестком выступлении. Сказал, что Глазьев действует в стиле начала 90-х годов, когда стремились имитировать овладение массами, загоняя людей на всяческие учредительные съезды. Устоявшаяся политическая среда формирует политические армии только вокруг штабов и мобилизует «политическую пехоту» только через «офицерский корпус» – активистов политических партий. Действия Глазьева я оценил так: что они похожи на попытку командующего бросить свой штаб и бежать на солдатский митинг. Собрание новой организации – открытое действие раскольников, которые от слов перешли к делам. Я лично в такой организации никогда участвовать не буду и другим не советую.

Мое выступление Глазьев попытался обратить в шутку: «Андрей Николаевич эмоциональный человек – может и по уху дать». А потом снова о своем: что нам нужно движение, собирающее сторонников. Но ведь в его движение вместо сторонников блока собираются сторонники лично Глазьева! Сергей Юрьевич уже не видел логических противоречий в своих речах. Бес закрыл ему способность мыслить рационально. Вероятно, он стремится к тому, чтобы Рогозин сам ушел, оставив площадку, отвоеванную на выборах.

Павлов в свойственной ему эмоциональной речи высказал верную мысль: нас разделяет разное отношение к президенту, и эти позиции не могут быть умиротворены. Правда, потом эта мысль всеми была забыта. (Если бы Глазьев спрятал свои амбиции и занялся делом – фракцией и партийным строительством, нас бы никто не делил.) Глотов тоже был обижен словами Рогозина «Кот из дома – мыши в пляс». Он кипел: «Мы не мыши!» И тут же обозвал Рогозина «лоснящимся котом». И после этого потребовал извинений, не собираясь приносить свои.

В результате решили прекратить публичную полемику, а рабочей группе определиться с публичной оценкой созданной Глазьевым организации и попытаться согласовать дальнейшие действия. Измотанные дискуссией члены ВС включили в группу самого Глазьева, Шишкарева, Глотова и меня. Наверное, чтобы мы передрались. Лучше уж было принять бабуринскую сверхмягкую формулировку: «Выразить сожаление по поводу…». Когда через несколько дней группа провела заседание, Глазьев не сопротивлялся нашим с предложениям, а лишь выражал некоторые сомнения и принимал к сведению. Мы отказались обсуждать устав и предложили менять организационно-правовую форму, позволяя формировать организацию как движение с включением юридических лиц, прежде всего – блоковых партий. Разумеется, следовало менять название и вводить институт сопредседателей. Глазьев все записал. Но получилось, что это просто напускное миролюбие. Раскол проявился в новых публикациях в прессе. Жанр избирательной кампании диктовал правило: не жалеть ни своих, ни чужих.