Чтение онлайн

– Я тебя помню, – вдруг произнесла я.

– Я тебя тоже, – уверенно ответил он. – Однажды в старшей школе, после того, как ты заступилась за меня в сортире, я сказал тебе слова о том, что ты пострашнее моей старшей сестры будешь. Я имел ввиду Астрид. Хотя по силе твоего хука слева я мог бы догадаться, что ты тоже являешься моей старшей сестрой.

– Должно быть, с такими сёстрами, как Астрид и Тереза, у тебя было далеко не самое сладкое детство, – едва уловимо ухмыльнулась я.

– Пейтон, – позади Грира вырос силуэт Астрид, и спустя секунду я увидела тень стоящего позади неё Маршалла. – Ты пришла.

– Можно войти? – повела бровью я.

Хотя внешне я и сохраняла хладнокровное спокойствие, внутренне я чувствовала, как моё сорвавшееся с цепей сердце начинает клокотать где-то в области моего сжимающегося горла.

– Конечно заходи! – в ответ воскликнули в один голос Астрид с Гриром, и я вдруг поняла, что стоит мне только переступить порог этого заведения, и они не выпустят меня отсюда до тех пор, пока психологически не изнасилуют. В конце концов, как мне предстояло понять в скором времени, оказывается, именно для этого и существуют на этом свете родственники: чтобы насиловать твою душонку какой-нибудь из крайне непонятных, странных, изощрённых форм любви.

Я переступила порог. И меня мгновенно заключила в объятья та часть моей семьи, которую впоследствии я буду считать самой адекватной, даже несмотря на то, что всю оставшуюся жизнь именно эта адекватная часть с удивительным апломбом будет напрочь игнорировать мою нелюбовь к внезапным объятьям.

Глава 74.

Пейтон Пайк.

Конец ноября.

Их оказалось слишком много и каждый из них жаждал общения со мной, даже самые мелкие Холты. Мистер и миссис Холт настаивали на том, чтобы я называла их папой и мамой, Астрид с Маршаллом заставляли меня регулярно мериться с ними силами в армрестлинге (Астрид я победила три из трёх раз, Маршаллу не сдавала позиции в течение целых пятнадцати секунд, что приводило всех в чистый восторг), Грир с Грацией устраивали мне экскурсии по своему большому дому, Тесса с Байроном вызывали на пикники, а мои племянники не просто стремились залезть на мои руки, но хваткой взрослых людей вцеплялись в мои ноги, как только понимали, что я пытаюсь незаметно ретироваться, дабы выжить. Иногда я всерьёз считала, что все они меня терроризируют. Особенно двое старших детей Грира с Грацией – четырехлетняя Кэмерон и двухлетний Доминик – и сын Тессы с Байроном – пятилетний Берек. Узнав, что я коп, Берек Крайтон буквально стал моей тенью, а однажды, обзаведясь игрушечными наручниками, пока я отвлеклась, приковал моё запястье к стулу, на котором я сидела. Меня это, мягко говоря, не порадовало, так что я не стала просить мальчика отстегнуть меня – вместо этого резко дёрнула рукой, таким образом заставив пластмассовые наручники разлететься надвое. С тех пор этот пацан в буквальном смысле влюбился в меня: стал считать, что я едва ли не всесильна, и регулярно предпринимал попытки освободиться от похожих наручников по моему примеру, но чем дольше у него это не получалось провернуть, тем серьёзнее прогрессировала его страсть к моей персоне. Теперь я подозреваю, что лет до четырнадцати, пока в нём не вырастет сила для поломки пластмассовых наручников, он будет заглядывать в мои глаза любовным взглядом. Повезло, что сыновья Маршалла и Астрид уже взрослые парни, и до обнаружения нашего кровного родства уже вскользь были знакомы с моим непростым темпераментом, чтобы теперь опасаться лезть ко мне с объятиями и конфетами.

Пару дней назад я словила себя на том, что призывный клич: “Тётя-тётя-тётя!..”, – который издавали мелкие Холты ещё до того, как я появлялась из-за угла, начал всерьёз вызывать во мне лёгкую панику. Но если меня призывали не дети Грира, а один только Берек Крайтон, моя “лёгкая паника” моментально перерастала в “эпичный мандраж”. В такие моменты мне всерьёз хотелось сорваться с места, запереться в своей машине и, вжав педаль газа до упора, умчаться куда подальше от очередной порции зашкаливающего внимания к моей персоне.

Жажда Холтов общения со мной с каждым днём всё больше походила на жажду оторвать от меня кусочек если не плоти, тогда хотя бы души, с целью сделать из этой добычи фантасмагорический амулет, после чего повесить столь странное украшение на свою шею в качестве доказательства того, что мы всё же смогли сродниться… Порой всё это было чересчур. Не прошло ещё и месяца с того момента, как мы вступили в контакт, а я, кажется, уже начинала уставать от столь яростного, навязчивого внимания к себе.

На прошлой неделе мистер и миссис Холт показали мне детскую комнату, находящуюся в их доме в Куает Вирлпул, до отказа забитую детскими игрушками, книгами, одеждой… Все эти вещи они на протяжении тридцати пяти лет “дарили” мне на каждый мой день рождения, на каждое Рождество и даже в другие праздники, и просто без повода… При виде этой комнаты, напоминающей настоящий музей боли, мне стало не по себе. Откровенно говоря, я смутилась из-за того, как это выглядело: трогательно и одновременно жутковато. Хотя до того дня, как я увидела эту комнату, я и была максимально внимательна к чувствам мистера и миссис Холт, после увиденного я стала ещё и терпима к этим двум людям: перестала сжимать зубы, когда кто-то из них невзначай касался меня, и стала заставлять себя чаще улыбаться им, а вскоре словила себя на том, что улыбка начала даваться мне с большей лёгкостью. Мистер и миссис Холт буквально заставили меня забрать из комнаты-музея “хотя бы что-то”, и в итоге я приняла врученную мне золотую цепочку в бархатной коробочке, которую они купили в честь моего восемнадцатилетия, а сама я взяла пару коллекционных книг и виниловый проигрыватель с уже вставленной в него пластинкой. Три дня назад они попросили меня поучаствовать в фотосессии: захотели обновить главное семейное фото, которое они ежегодно делали с целью вывешивания красочного портрета над камином. Идея обновления данного снимка у них возникла после того, как они продемонстрировали мне все тысячи тысяч своих семейных фотографий и десятки раз пересмотрели скромную сотню моих фотокарточек – миссис Холт, болеющая привязанностью к своей фотокамере, была расстроена тем, что меня так редко фотографировали в детстве, а после я сама не слишком часто делала свои снимки (только за пару недель нашего общения эта увлечённая женщина создала большую коллекцию моих фотоснимков, чем я сама за всю свою жизнь). Я никогда не любила фотографироваться, так что идея создания семейного портрета с моим участием не вызывала во мне тот детский восторг, в который она привела всё семейство Холт. Однако я сделала вид, будто мне тоже нравится эта затея, после чего с меня взяли слово, что я обязательно повешу огромное совместное фото на самом видном месте в своём доме, в который я никого из них до сих пор не приглашала, стремясь оставить за собой хотя бы эту территорию. В общем, через два дня я, похоже, рискую обзавестись большущей фотографией, которую мне всё же придётся повесить на видном месте, дабы в момент прихода ко мне в гости Холтов – который, я уверена в этом, обязательно явится для меня неожиданностью, так как сама я их на свою территорию не приглашу, а их терпение относительно ожидания от меня приглашения рано или поздно предсказуемо лопнет – они, продвигаясь в недры моего обиталища, будут искать взглядом это произведение искусства и, чтобы избежать серьёзных эмоциональных последствий на их стороне, они должны будут его увидеть в правильном месте. Арнольд в шутку уже даже молоток с гвоздём приготовил и место на стене выбрал… Повезло, что дома у нас сейчас идёт ремонт – все полы уже обновлены, плитка в ванной доделывается, а обои начнут клеиться в начале декабря. Работники были хорошими знакомыми Арнольда, так что ремонт обещал быть не просто быстрым, но скоростным и качественным. Может быть, нам в итоге даже удастся съехать со съёмной квартиры Арнольда до Нового года, но пока что мы в этом не уверены.

Мы с Арнольдом до сих пор скрываем ото всех и мою беременность, и нашу помолвку. Откровенно говоря, я даже представить боюсь, что начнётся, когда Холты узнают о наших с Арнольдом “заветных” секретах. Они и так рвутся устроить вечеринку в честь моего возвращения в лоно семьи, как они выражаются, но так как вечеринка подразумевает собой алкоголь, а я всё ещё не желаю выдавать своего положения, которое через пару месяцев само красноречиво заявит о себе без лишних слов одним лишь моим внезапно округлившимся животом, я оттягиваю реализацию этой пугающей затеи как могу: ссылаюсь на занятость на работе, на усталость и даже на желание выспаться…

Мне определённо точно необходим перерыв от этого родственного марафона, повязанного на кровных узах.

Сейчас моим источником силы, своеобразной энергетической батареей, является Арнольд. Возвращаясь домой вечерами, я сразу же достаю из шкатулки, запертой на ключ в верхней полке прихожего комода, помолвочное кольцо, ставшее для меня практически бесценным. Как только оно обвивает мой безымянный палец, вся моя усталость, все тревоги и вся напряжённость словно рассасываются, и вскоре превращаются в лёгкую историю, рассказанную мной своему мужчине за вкусным ужином. И хотя сейчас мы с Арнольдом проводим половину дня в участке, совместно разбиваясь волнами стараний о скалы поисков Ричарда Маккормака и параллельно занимаясь мелкими делами, стандартными для Роара, вторую половину дня я из солидарности провожу с Холтами, так что к вечеру мы успеваем сильно соскучиться друг по другу. Когда пару дней назад Арнольд словил меня за тем, как я по-детски любовалась блеском помолвочного кольца на своём пальце, из-за чего не заметила его возвращения в комнату, он так сильно и исключительно по-доброму принялся высмеивать моё улыбающееся выражение лица, что в итоге мы подрались диванными подушками.

…Я безумно сильно жду середины зимы. Хочу уже наконец официально заверить своё владение Ридом. Этот красавчик уже мой, и я желаю прокричать об этом на весь мир не меньше, чем желает о моей принадлежности ему прокричать он! Но мы оба молчим, боясь спугнуть то ли счастье, то ли друг друга.

Последний выходной день в ноябре выдался неожиданно ясным: солнце хотя и светило по-осеннему холодно, а бело-голубые небеса хотя и казались выше обычного, всё же прозрачные лучи неуловимого тепла заметно поднимали настроение. Сегодня ночью температура воздуха достигла отметки в минус десять градусов, а днём повысилась лишь до плюс четырёх: природа готовилась к зиме, выпадение первого снега уже было не за горами. Арнольда вызвали на работу в его выходной – ночью подростки проявили вандализм по отношению к журнальному киоску – и я, захотев сделать ему подарок, решила съездить в книжный магазин, чтобы купить одну из самых дорогих книг, увиденных мной в его онлайн-корзине. Несмотря на ремонт и наше скорое родительство, денег у нас было столько, что, уволься один из нас, следующие пять лет мы бы всё равно не бедствовали, так что я решила побаловать себя подарком любимому мужчине. В конце концов, он ведь балует меня завтраками и ужинами в своём исполнении, а это уже ощущается для меня слишком многим. Думаю, стоит купить ему ещё что-нибудь. Например, перчатки взамен его продырявившихся, или шарф. А лучше всё сразу: книгу, перчатки, шарф. И ещё что-нибудь. Хочу, чтобы сегодня он улыбался ещё шире и обнимал меня ещё яростнее. Может быть, стоит подумать над эротическим подарком? Какая-нибудь настольная игра с цензом 18+. Или пластмассовые наручники…

От мыслей о подарках меня отвлёк входящий звонок на мобильном. Я сидела за рулём и, из-за засвечивающего солнца, от которого едва спасал солнцезащитный козырёк, и слишком туго прижимающего меня к сиденью ремня безопасности, решила остановиться у обочины, и только после этого потянулась за телефоном, лежащим на соседнем сиденье. Входящий был от Тессы Холт. Увидев на экране имя младшей сестры, я тяжело вздохнула. В эти выходные Холты всей семьёй собирались на утренний сеанс в кинотеатр, на голливудскую премьеру, выхода которой ожидал весь мир, но из-за своего желания отдохнуть от них хотя бы пару дней, я отказалась. Просто отказаться, мне, естественно, сразу не разрешили, и потому мне пришлось выдумать историю о том, что на все выходные я якобы уезжаю в Рокленд по личным делам. Обеспечив себе слабое алиби вымышленной загородной поездкой, на самом деле я планировала безвылазно нежиться в объятьях Арнольда. И до сих пор у меня всё шло по плану: весь субботний день мы с Арнольдом провели за приготовлением и поеданием вкусных блюд, а также за просмотром малосерийного детективного сериала, а вечером рассказывали друг другу о себе то, о чём до сих пор могли не знать. Так Арнольд узнал о том, что с двенадцати до шестнадцати лет я занималась фигурным катанием, что люблю лошадей, классическую музыку слушаю вперемешку с роком, обожаю свою скромную библиотеку и прохладную погоду. Он же рассказал мне о себе гораздо более интересные вещи. К примеру, я знала, что он из Кентукки, однако до сих пор я думала, что он родом из Лексингтона, из которого перевёлся к нам в Роар, но оказалось, что он родился и вырос в Пайквилле – мы немного посмеялись с того, что наименование его истинной родины начинается с букв, сложенных в мою фамилию. Оказывается, помимо брата-двойняшки, младшего его на одиннадцать минут, у него имеется ещё двое старших братьев. Все братья Арнольда женаты и имеют по одному сыну: одному пять лет, второму три года, третьему, рожденному у брата-двойняшки, недавно исполнилось девять месяцев. Самый старший брат со своей семьёй живёт в Пайквилле, на одной улице с родителями, второй брат живёт в Огайо, Цинциннати, а брат-двойняшка в Лексингтоне. Все трое братьев работают в IT-сфере: самый старший Web Developer, второй DBA, брат-двойняшка Data Scientist. Отец Арнольда – начальник пожарной части, мать – учитель игры на флейте.

С учётом того, что я всё ещё еле как справляюсь со знакомством со своей собственной биологической семьёй, Арнольд положительно воспринял мой отказ на предложение познакомиться с его родственниками при помощи видеосвязи, на чём настаивала его семья. В результате мы договорились побывать в Пайквилле на Рождественских праздниках, в которые все братья Арнольда планировали приехать в гости к родителям. Даже думать не хочу о том, как информацию о моём отсутствии в “наше первое совместное Рождество” воспримет семейство Холт. Я предугадывала и понимала их желание провести Рождественские праздники вместе со мной, однако с родственниками Арнольда я хотела познакомиться до того, как мой живот вырастет настолько, что будет способен встретиться с их рукопожатиями прежде моей руки.

Увидев входящий звонок от Терезы я немного напряглась и непроизвольно осмотрелась по сторонам в желании убедиться в том, что не засветилась: вдруг Холты застукали моё присутствие в городе? Что ж, в таком случае скажу, что вернулась из Рокленда этим утром.

Прежде чем поднять трубку, я посмотрела на часы: половина одиннадцатого. Если меня вычислили, скажу, что вернулась только что… Как же сильно я ненавидела врать! В следующий раз скажу прямо в лоб: “Вы меня немного достали, дайте мне пару выходных на передышку”.