Родная старина
Шрифт:
Мир со шведами был заключен. Шведским купцам дано было право ездить через русские земли в Индию и Китай, зато русские могли через Швецию ездить в западные европейские города.
Порешил Иван Васильевич свести счеты и с Ливонией. Не забыл он ливонских происков по делу Шлитте, но был и другой предлог к войне. Лет пятьдесят уже прошло с тех пор, как Ливония не платила Москве установленной раньше дани. Московские государи, занятые другими, более важными делами, оставляли Ливонию в покое, не выправляли этой дани. В 1554 г. Иван Васильевич потребовал уплаты ее за все пятьдесят лет.
Московские бояре говорили ливонским послам:
– Ливонская земля – извечная отчина великих князей, и ливонцы должны платить дань.
Ричард Ченслер. Гравюра Р. Купера с картины Г. Гольбейна
Ливония в это время находилась в жалком состоянии. Цветущая пора Ордена меченосцев миновала. Рыцари уже не были прежними грозными бойцами: они обратились в богатых помещиков, баронов, живших в свое удовольствие, в неге и в роскоши на счет порабощенного народа. Простой народ – латыши и финны – ненавидел своих владык-немцев. Бароны враждовали с духовенством, не ладили и между собой. Торговые города стремились к полной независимости. Все шло врозь в Ливонии, и потому она была легкой добычей.
В Москве хорошо это понимали: царь решил добывать Ливонию. Не осмелились ливонцы отказаться от уплаты дани; епископ дерптский обязался в три года уплатить ее, но исполнить обязательства не смог. Уже при заключении этого договора на сейме русский посол грозил:
– Не будете платить дани государю моему – сам соберет!
Срочные три года прошли, а дань не была выплачена.
В 1557 г. явились в Москву ливонские послы без денег с просьбой, чтобы дань была с них сложена.
От имени царя было им объявлено, что договор ими нарушен и если дань не уплачивается, то государь будет ее, «положа упование на Бога, сам искать на магистре и на всей Ливонской земле». Послов он не пустил к себе и на глаза.
Испуганные ливонцы снарядили новое посольство к царю просить хоть об уменьшении дани. Переговоры опять не привели ни к чему: послы приехали с пустыми руками. Один из немецких летописцев рассказывает, что будто послов пред их отъездом в насмешку пригласили к царскому столу и подали им пустые блюда.
Большое войско, состоящее более чем наполовину из татар, по приказу царя вторглось в начале 1558 г. в Ливонию. Началось страшное разорение на пространстве 200 верст; побивали нещадно не только вооруженные отряды, но и жителей немецкого происхождения.
После этого нашествия начальники русской рати – Шиг-Алей, бояре и воеводы – послали ливонскому магистру грамоту, в которой говорилось:
«За ваше неисправление и клятвопреступление государь послал на вас войну, кровь пролилась от вас. Если хотите исправиться и кровь унять, то присылайте к государю с челобитьем, а мы все станем за вас просить».
На Ливонском сейме решено было искать во что бы то ни стало мира с царем. Кое-как с большим трудом собрали деньги для уплаты дани. Положение Ливонии было плачевное: не было ни средств, ни войска, ни того единодушия, какое необходимо для стойкого отпора сильному врагу. Царь согласился на переговоры и приказал было прекратить войну. Но жители города Нарвы, несмотря на остановку с русской стороны военных действий, продолжали обстреливать соседнюю русскую крепость Иван-город, и потому война продолжалась.
Послам ливонским, прибывшим в Москву, бояре заявили:
– Если ваш магистр и все рыцари и бискупы (епископы) хотят отворотить гнев государя и его силу ратную от своей земли, пусть сделают так, как сделали цари казанский и астраханский, пусть сами явятся к царю и ударят челом всею ливонскою землею, а потом поступят так, как будет угодно царю.
Требовалась, значит, от ливонцев полная покорность, а они рассчитывали было, уплатив дань, остаться по-старому в независимости от Москвы. Хотя потом в переговорах были сделаны некоторые уступки в пользу Ливонии, но все же мир не мог состояться.
Некоторые города сдавались без отпора, другие взяты были осадой или с бою. Ливония гибла под ударами русских. Обороняться ей было невмочь. Напрасно лучшие из ливонцев призывали своих соотечественников к пожертвованию имуществом, говорили о необходимости единодушия, указывали на то, что на чужую помощь рассчитывать нечего, что чужой защитник Ливонии будет вместе с тем и ее поработителем. Напрасно раздавались горячие речи. Проповедовалось это «глухим», по словам современника.
Бросились ливонцы за помощью во все стороны: обратились к германскому императору, но безуспешно; им отвечали, что «ему невозможно все христианство на всех местах даже от одних турок оборонять». Дания, Швеция и Польша обещали на просьбу ливонцев помочь своим посредничеством, но это ни к чему не привело.
– Ливония – земля царская, – отвечали в Москве польскому послу, – когда тот заикнулся было о Ливонии, – царь наказывает своих строптивых подданных.
«Иван Грозный принимает Ричарда Ченслера». Фрагмент старинной гравюры
– Захочет магистр государева жалования, – отвечал царь на просьбу магистра унять войну, – то он сам бил бы челом, а по его челобитью смотря и государь его пожалует!
А уже Нарва, Нейгауз, Дерпт и другие города, всего до двадцати, были взяты русскими. Спасения ливонцам не было!..
Тогда решено было отдаться под власть польского короля: ливонское дворянство рассчитывало, что ему будет легче под зависимостью магнатской Польши, чем Москвы. Магистр Кеттлер получил в наследственное владение Курляндию – земли к западу от Двины. Остров Эзель попал под власть Дании, а Ревель – Швеции. Польский король обязался по договору 1561 г. защищать Ливонию от Москвы.
Войны с Польшей царю нельзя было миновать. В эту пору начинаются в Москве новые порядки.
Удаление Сильвестра и Адашева
То время, когда Сильвестр и Адашев были близки к Ивану Васильевичу, считается лучшею порою его царствования.
Современники не находят слов для похвалы царю: к вельможам, к народу был он, говорит летописец, ласков, всех награждал по достоинству, к бедным был щедр и милостив; заботы его были всецело отданы народному благу. Иноземцы, знавшие его или слышавшие о нем от очевидцев, не меньше хвалят его. Царь Иоанн, пишут они, затмил своих предков и могуществом, и добродетелью. Много у него внешних врагов, но все они ужасаются русского имени. К подданным он снисходителен, приветлив, любит разговаривать с ними, часто дает им обеды во дворце и, несмотря на то, умеет быть повелительным – скажет боярину: «Иди!» – и тот бежит; изъявляет свою досаду вельможе – и тот в отчаянии и т. д. Словом, нет народа в Европе более русских преданного своему государю, которого они равно и страшатся, и любят.
Крепостные сооружения Иван-города. Современный вид
Таков был, по словам современников, юный самодержец в ту эпоху, когда подле него были такие люди, как Сильвестр и Адашев. Государь им вполне доверял: Сильвестра величал отцом своим, Адашева считал ближайшим другом. Когда приходилось избирать какого-нибудь духовного сановника, царь посылал Сильвестра побеседовать с ним, изведать его ум и нрав; такое же значение имел Адашев в делах гражданских и военных. Много хороших людей таким образом получили власть и силу.