Чтение онлайн

Боярская дума была высшим правительственным учреждением. Если было у государя важное дело и он находил нужным посоветоваться с опытными людьми, он созывал к себе наверх, в Золотую или переднюю палату, думных людей. Подобное собрание называлось «сиденьем великого государя с боярами о делах». В думу могли быть внесены всякие дела и законодательные, и правительственные (административные), и судебные, но преимущественно законодательные. Царь приказывал своим советникам, «помысля, дать к делу способ». Думные люди высказывали свои мнения, кто имел что сказать, составлялся приговор, дьяки записывали, прибавляя слова «государь указал и бояре приговорили».

Вот как Котошихин описывает заседание думы: «Когда случится царю сидеть с боярами и думными людьми в думе об иноземных и о своих государственных делах, бояре и окольничие и думные дворяне садятся по чинам, от царя поодаль, на лавках, – бояре под боярами, кто кого породою ниже, а думные дьяки стоят, а иным временем царь велит им сидеть… А когда царь им свою мысль объявит и приказывает, чтобы они, бояре и думные люди, помысля, к тому делу дали способ, – и кто из бояр поважнее и разумнее, или кто из меньших, мысль свою объявляют. А иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвечают, потому что царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные (то есть необразованные); однако сыщется, кроме них, кому отвечать из бояр, больших и меньших статей. А на чем которое дело приговорят, приказывает царь и бояре думным дьякам пометить и тот приговор записать. А случится писать о чем грамоты в окрестные государства, и те грамоты прикажут приготовить посольскому думному дьяку, а дьяк приказывает подьячему, а сам не готовит, только чернит и прибавляет, что надобно. А как изготовят, – и те грамоты слушают наперед бояре, а потом они же слушают в другой раз с царем все вместе… А на всяких делах закрепляют и помечают думные дьяки, а царь и бояре ни к каким делам руки своей не прикладывают»; только послы собственноручно подписывают договоры.

Случалось, что царь обсуждал какое-нибудь дело тайно в небольшом кругу самых близких окольничих и комнатных бояр.

Дума ведет начало, как известно, от стародавнего обычая русских князей совещаться о важных делах с главными дружинниками своими, или «думцами», как их звали; но раньше такие совещания были укоренившимся обычаем, обязательным для князя; а со времени усиления московских государей дума утрачивает свою обязательность. Она не представляла какого-либо определенного учреждения; царь мог созвать ее и мог без нее решить любое дело, мог призвать в думу кого желал. Особенное значение Боярская дума приобретала лишь во время отсутствия государя или в малолетство его. Нередко призывался патриарх и весь «освященный собор», т. е. высшие духовные сановники, которые составляли как бы думу патриарха. Но тем не менее звание думного боярина было очень почетно, и получить этот сан могли по большей части лишь представители боярских родов, достигнув почти старческого возраста.

Случались и такие важные дела, что государь считал нужным созвать всенародную думу, или Земский собор. В первый раз такой собор созван Иоанном Грозным. Особенно часто созывались выборные люди при Михаиле Феодоровиче, когда государство было в полном расстройстве и без всяких средств. Земские соборы вели свое начало от старого обычая князей призывать на совет всех обычных своих думцев – дружинников, еще и лучших из горожан, «старцев городских».

В состав соборов входили выборные лица из всех свободных сословий государства (дворяне, дети боярские, гости, торговые и посадские люди) и, кроме того, Боярская дума и «освященный собор».

Открывал Земский собор обыкновенно сам царь, и дело велось, как рассказано уже о соборе по Азовскому делу, таким образом: выборным предъявлялись записанные вопросы, на которые требовались ответы, тоже письменные, не поголовно, а по сословиям. Могли, впрочем, и отдельные лица представить, если считали нужным, свои особые мнения. Вопросы не подвергались вовсе обсуждению в общем собрании; стало быть, дело не разъяснялось всесторонне, и никакого решения на соборе обыкновенно не постановлялось. Ответы выборныхлиц подвергались обсуждению в Боярской думе, и тут уже по желанию царя делались постановления, имевшие силу закона. Конечно, Земские соборы, где происходило избрание царя (Бориса Годунова, Михаила Феодоровича), имели больше силы и значения, чем те, которые созывались государем лишь для опроса сведущих людей по разным делам, особенно денежным. Земские соборы, за исключением собора 1613 г., не имели значения общенародной думы. Хотя и говорилось, что собирались представители «всех чинов людей государства», но на деле оказывалось не совсем так, – крестьян, например, обыкновенно не было; притом выборные были по большей части не изо всех городов: случалось, что собор состоял из москвичей да представителей мест, близких к столице. Выборные из каждого сословия, подавая свое мнение, имели в виду только пользу своего сословия, а не всего народа. Редко на соборах, насколько известно, высказывались какие-либо дельные соображения, которыми правительство могло бы воспользоваться; чаще выборные даже скромно уклонялись от прямого ответа на вопрос, предоставляя решить его самому «государю и государевым боярам», выражая готовность нести всякую службу государю обыкновенно в таких словах: «Мы же, где государь укажет, на его, государеву, службу готовы, кому вмочь».

Земские соборы мало-помалу совсем выходят из обычая. При Михаиле Феодоровиче их насчитывают двенадцать, при Алексее Михайловиче всего четыре; а при его преемнике уже соборов вовсе не было. Более удобными оказались не общие, а частные соборы: нужно, например, решить вопрос о преобразованиях войска, – поручается это выборным из служилых людей; надо обсудить вопрос о налогах и недоимках, – созывались представители только тягловых посадских людей и т. д.

Все правительственные и судебные дела сосредоточивались в так называемых приказах. Происхождение и устройство их было довольно просто. Надлежало заправлять каким-либо делом в государстве, – вот государь и приказывал кому-либо из приближенных к нему людей, боярину или окольничему, ведать это дело, назначал помощников – дьяков; для письма набирались подьячие – и таким образом возникал приказ. На содержание его отдавались в его ведение города и разные сборы с них или какие-либо иные доходы. Главнейшими из приказов были следующие: Посольский приказ – ведал все иностранные дела, переговоры, прием и отпуск послов и пр.; Разрядный – заведовал воинскими делами, распределением служебных обязанностей, жалованья и проч.; Поместный – распределял поместья; приказ Большого дворца ведал различные доходы, которые шли на всякие дворцовые нужды; Стрелецкий – заправлял стрелецкими делами, вооружением, жалованьем и проч.; приказ Большой казны ведал гостей, гостиную и суконную сотни [т. е. купцов], серебряного дела мастеров и денежный двор, изготовлявший деньги; приказ Большой приход ведал государственные доходы, различные пошлины, таможенные сборы и проч. По счету Котошихина, всех приказов было в его время [начало 1660-х гг.] сорок два.

Приказы возникали один за другим без всякого определенного плана, по мере надобности; поэтому иногда одна отрасль управления дробилась между несколькими приказами. Например, военное дело ведалось, кроме упомянутого Стрелецкого приказа, еще в приказах: Пушкарском, Оружейном, Рейтарском и Иноземном, ведавшем служилых иноземцев. С усложнением правительственного дела возникали и новые приказы: присоединена была Малороссия, – является приказ Малой России; понадобилось проверять приходы и расходы всего государства, – учреждается Счетный приказ; нашел государь необходимым тайный надзор за всеми учреждениями и сановниками, – заводится приказ Тайных дел, который прямо непосредственно сносится с самим государем. Наряду с приказами, которые ведали ту или другую часть управления, были приказы, которые заправляли отдельными областями – сбором с них доходов и пр. Таковы были приказы: Новгородская четверть, Устюжская четверть, Костромская четверть, Галицкая четверть. Такие приказы ведали все доходы и все правительственные и судебные дела в их областях, а между тем были еще отдельные приказы: Судный и Разбойный, разбиравшие разные судебные дела по воровству, разбоям и пр., кроме того, был Челобитенный приказ, куда подавались жалобы и просьбы всякого рода на имя царя.

Одни приказы отличались весьма большим кругом деятельности, а другие очень ограниченным. Например, Аптекарский приказ ведал только аптеку и лекарей-иноземцев, а было их всего до 30 человек да 20 русских, людей, отданных им в науку; Панихидный приказ заведовал поминанием по умершим великим князьям, царям, царицам, царевичам и царевнам; из этого приказа рассылались указы, в какой день по ком «творить память» в Москве и других городах по церквам и монастырям. Бывало, что иные дела совершенно случайно предоставлялось ведать тому или другому приказу. Под ведение, например, приказа Тайных дел была дана «царская летняя потеха», кречеты, соколы, ястребы и проч.

Начальствовали в приказах бояре, окольничие, а иногда дьяки; впрочем, и в тех приказах, где были бояре, главными дельцами были все-таки дьяки. Это были люди сравнительно более образованные или, вернее, более сведущие в делах, способные разобраться в них, изложить сущность их, тогда как бояре нередко бывали еще малограмотные. Дьяки были обыкновенно из духовного звания или из торговых людей: знатные лица только военную службу считали подходящею для себя. Служить государю не мечом, а пером они считали для себя делом унизительным, несмотря на то что сан думного дьяка (государственного секретаря), до которого мог дослужиться дьяк, считался очень высоким. Под ведением дьяков в приказах были подьячие, которые занимались письмом; они могли дослужиться до звания дьяков.

Неопределенность и неправильность в распределении дел по приказам порождали большую путаницу. Даже человеку, сведущему в приказных делах, нелегко было иногда сообразить, с каким делом в какой приказ надо обратиться. Дела иногда страшно затягивались, переходили из одного приказа в другой, «волочились», как говорили тогда, отсюда и выражение – «приказная или московская волокита». Всякому лицу, имевшему какое-либо судное или тяжебное дело в приказах, приходилось обыкновенно для письма и ведения дела обращаться к ходокам-грамотеям, более опытным по этой части, приходилось давать взятки подьячим и дьякам. Все это заставляло нередко, если дело было не особенно крупное, отказываться от ведения его, так как протори [судебные издержки] и убытки при этом иногда превышали самый иск. Жалобы на притеснения и неправды приказов побуждали правительство принимать суровые меры: дьяки за промедление или волокиту в делах подвергались, кроме взыскания в пользу челобитчика, битью батогами. Подьячие наказывались за неправильную запись отсечением руки… Но и эти ужасные меры не могли искоренить зла: оно было прямым следствием невежества, низкого уровня нравственности и скудного содержания служащих.

Областное управление во второй половине XVII в. было в руках воевод, заменивших прежних наместников и волостелей. Воеводы, как видно из названия, имели военное значение, и раньше они встречались преимущественно в пограничных городах, где нужна была ратная служба, но мало-помалу воеводы стали назначаться и во внутренние города, – быть может, потому, что при частых войнах больше всего приходилось заботиться об устройстве и сборе ратных сил.

При Грозном земля Московского государства делилась на большие части – четверти (откуда и название иных приказов – Новгородская четверть, Костромская и пр.); затем является деление на уезды, с подразделением на волости, погосты, губы. В XVII в. видим деление на города с их округами; в округ значительного города входили не только многие села и деревни, но и второстепенные приписные города. Воеводы этих последних городов подчинялись воеводам главных.