Чтение онлайн

Вот как описывает один иностранец (Петрей) порядок выступления. Впереди идет передовой полк, пред которым шествует пять тысяч стрельцов, по пяти в ряд, в зеленых кафтанах, с длинными пищалями. За ними ведут несколько воеводских коней, богато убранных. Далее едет воевода передового полка – один. У него при седле небольшой набат в виде котла; позади его нестройной толпой едут ратные люди его полка. Если кто поравняется с воеводой или обгонит его, он ударяет плетью по набату, чтобы обогнавший его отошел назад. За передовым полком идет большой полк с множеством трубачей, литаврщиков; те и другие трубят в трубы и бьют в литавры. Эта нестройная музыка наводила на иностранцев уныние.

Воинский устав «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». 1647 г.

За музыкантами идут опять несколько тысяч стрельцов, одетых в красные кафтаны, по пяти в ряд, а за ними ведут коней большого воеводы, в богатом убранстве, – и едет сам он в сопровождении военных советников и иностранцев. Затем следует большой полк нестройною толпою. Направо от него идет правый, налево – левый полк. Позади всех идет огромный обоз.

Во время походов сохранялось то же деление на пять главных частей: большой полк, правая и левая руки (крыло), передовой и сторожевой полки. Кроме того, из отборных всадников составлялся легкий, летучий отряд (ертаул) для разведок. На войне с татарами, бившимися лучным боем, были в ходу «гуляй-городки», т. е. подвижные деревянные укрепления.

По отзывам иностранцев, русское войско брало больше численностью, чем искусством, рассчитывало, подобно восточным полчищам, состоящим главным образом из конницы, на силу первого натиска. Бросаясь в бой, оно неслось нестройною толпою… Музыканты, которых было множество, поднимали невыносимые дикие звуки, с которыми сливались в страшный шум оглушительные крики, которые испускали при нападении все ратные люди разом. Так действовала конница. Лучше сражалась пехота. Под управлением хорошего вождя она дралась, по отзывам иноземцев, очень мужественно… Вообще те свойства, какими славится русский солдат: необычайная выносливость в походе, стойкость в бою и мужество – сказывались и в старину; но ратное искусство и вооружение стояли очень низко, и потому в открытом поле западные соседи брали часто перевес над русскими; но зато при обороне городов русские иногда бывали, при всей отсталости своей в ратном деле, непобедимы.

Западноевропейское оружие и военное искусство более всего принудили русских обратить внимание на Запад и проложили путь европейским знаниям в Россию.

Постоянные войны и содержание больших ратных сил поглощали все средства казны. Часто их не хватало, и правительство должно было стараться всеми мерами увеличить свои доходы; можно сказать, что на собирание их преимущественно и направлены были усилия почти всех правительственных учреждений. Главнейшие приказы, ведавшие государевы доходы, были приказ Большого дворца, четверти и приказ Большого прихода. В первый шли доходы с городов и приписанных к ним сел и волостей, составлявших собственную отчину государя. Доходы эти доставлялись и деньгами (подати), и натурой (оброки), т. е. зерновым хлебом, овсом, быками, овцами, рыбой, медом и проч. Все это шло на содержание двора, а излишек продавался. В приказ четверти (всех было четыре) шли тягло, т. е. годовой доход, взимаемый с каждой выти [участка земли] или с определенной меры хлеба присяжными сборщиками (целовальниками), и подать, сбор деньгами с каждой сохи, т. е. известного участка земли. В начале XVII в. с каждой выти – участка в 7 или 8 теперешних десятин [7–8 га] – казенным крестьянам приходилось платить от 10 до 15 рублей, смотря по качеству почвы. По тогдашней ценности денег это было очень много. Подать уплачивалась общинами, которые сами уже раскладывали платеж между своими членами. Посадские люди платили подать по числу тяглых дворов в посаде, сколько значилось их в писцовых книгах. Все эти сборы вносились ежегодно в казну 1 сентября, которое считалось тогда первым днем года.

В приказ Большого прихода принимались разные пошлины и всякие налоги и сборы. Самые значительные пошлины были торговые. В конце XVI в. в Москве торговой пошлины брали по 8 денег с рубля, и эта пошлина считалась малой. Большие доходы собирались с торговых бань и кабаков, принадлежавших казне; сверх того, были пошлины судебные с гражданских дел по 20 денег с каждого рубля, брались они с виновного. Разбойный приказ, ведавший уголовные дела, доставлял в казну половину имущества осужденных преступников.

Все эти сборы упомянутые приказы сдавали в главное казначейство (приказ Большой казны), где хранились все царские деньги, драгоценные камни, короны, скипетры, утварь и проч.

Таковы были главные виды доходов в конце XVI в., по описанию англичанина Флетчера, в общей сложности составлявшие 1 430000 рублей, не включая сюда средств на дворцовые расходы, на правительственные места и служилых людей, которые содержатся иными способами, и не считая доходов сибирских. Около столетия спустя доходы были почти те же; по исчислению Котошихина, они равнялись 1 311 000 рублей, кроме сибирской казны (она доставляла разных дорогих мехов более чем на полмиллиона рублей). В течение XVII в. доходы и не могли увеличиться: стоит вспомнить только бедствия Смутного времени, общее оскудение Русской земли в царствование Михаила, внутренние смуты и продолжительные войны второй половины XVII в. И эти скудные доходы получались с большим трудом, и народу было очень трудно нести тягло, всякие оброки и налоги. Не только торговля, но почти все промыслы и занятия были обложены пошлиной. Налоги тоже были многочисленные. Собирались, например, деньги стрелецкие на содержание стрельцов, ямские на содержание ямов, т. е. почтовых станов; брались поборы на строение воеводских дворов, губных изб, тюрем; брали пошлину за право зимою в прорубях черпать воду, поить скот, белье мыть и проч. Всякие надобности государства порождали новые налоги. Взимались, например, полоняничные деньги на выкуп пленных, пищальные деньги – на вооружение войска, ямчужные деньги – на порох и т. д. Во время войны, когда не хватало у правительства средств, являлись чрезвычайные, т. е. временные, налоги: с посадских людей брали тогда двадцатую, десятую или даже пятую деньгу (в 1662–1663 гг.), т. е. пятую часть всего дохода. Кроме денег, брали на корм ратным людям ржаную муку, сухари, крупу, толокно; требовалась поставка подвод для обоза и пр. Мало того, на тягловых людях лежало много и других повинностей: ратная – снаряжение воинов и содержание их во время войны, ямская – поставка лошадей для проезда должностных лиц, городовая – поправка и постройка городских стен, мостов и пр., корм воеводам и приказным людям да всякие безвозмездные службы и работы. Трудно было бы даже и перечесть все налоги и повинности, какие падали в конце XVII в. на тягловых людей. Притом все это распределялось неравномерно на сословия и области и представляло большую путаницу, которая давала возможность нечестным и корыстным должностным лицам наживаться на счет темного люда. Тяжелые подати, налоги и всякие повинности, воеводы и алчные подьячие да свои лихие люди, или разбойники, выживали крестьянина с места; невмоготу становилось ему жить, и вот бредут черные люди розно, пустеют села и деревни; одни уходят на восток, прослышав, что и за Камнем (за Уральским хребтом) жить можно, – не скоро там найдут да на тягло посадят; другие пробираются к Дону на казацкое вольное житье, третьи и поближе где-нибудь в лесах дремучих пристанут к лихим людям; а те, что постарее да похилее, – те по миру пойдут, Христа ради прокормятся…

В. Холлар. «Голландский торговый корабль». XVII в.

Заботы правительства долго направлялись на то, чтобы рабочую и промышленную силу как-нибудь надежнее прикрепить к месту и заставить нести тягло; а тягловые люди нередко только и думают о том, как бы выбиться из-под него. Кроме обычного укрывательства, побегов, т. е. незаконных способов, были для этого и некоторые более благовидные пути: грамотные посадские люди могли поступать в подьячие, – и таким образом из человека, несшего известное тягло, обязанного кормить других, посадский обращался в лицо, имеющее право кормиться на чужой счет. Другой способ уйти из тягла был в закладничестве. Уже раньше было в обычае, что бобыли – одинокие люди из крестьян – примыкали к чужим семьям, составляли с ними как бы одно целое, могли работать, промышлять и не несли сами никаких повинностей; таких людей называли подсоседниками или захребетниками. Правительство сперва допускало это. Чем тяжелее становились всякие налоги и повинности, а также насилия воевод и приказных людей, тем выгоднее делалось выходить из прямой зависимости от правительства и поступать в зависимость к частным сильным людям, которые могли защитить своих подчиненных. Это называлось закладываться за кого-либо.

Такие закладчики из промышленного люда, заложившись, например, за какого-нибудь богатого вотчинника-боярина, могли под его покровом с большим успехом заниматься разными промыслами, чем промышленники, обремененные тяжелыми налогами и повинностями. Эти последние постоянно жаловались, что закладчики отбивают промыслы от них и потому им невмоготу нести тягло. При Алексее Михайловиче закладничество было уничтожено, и городское население все обязано было прямо подчиняться государству и нести все повинности и налоги.

Трудно было правительству собрать необходимые доходы, тяжело было и населению нести многочисленные налоги и повинности. Вся беда была в том, что земля велика, а народу было мало, и раскидался он на ней во все стороны мелкими поселками. И теперь [к концу XIX в.] наше отечество можно назвать деревенским государством: гораздо большая часть народа у нас живет по маленьким деревням, а не по городам и большим селам, как на Западе, а в старину даже и многие наши города мало чем отличались от деревни, и городские жители тогда нередко занимались земледелием. Не могло быть ни сильной промышленности, ни богатой торговли там, где большая часть населения жила мелкими поселками, да еще разбросанными на далеком расстоянии один от другого. Немногим бывает доволен простолюдин, живущий в глухой деревушке. «Хлеба край да угол теплый – вот и живы», – зачастую говорит наш нетребовательный крестьянин и до сих пор; потребностей у него мало, прихотей – никаких, живет, лишь бы не умереть. В глухом месте приходится все самому делать: и избу срубить, и соху наладить, и землю пахать, и зипун снарядить, и лапти сплесть, и многое другое. На все дела крестьянин горазд, да ни в одном из них не мастер: все кое-как сделано, да и требовать нельзя лучшего – самодельщина! Если бы не нужда все самому делать, он к одному делу бы приспособился, понаторел бы в нем, и промышлять бы им можно. Мало было потребностей у жителей, слабо было и разделение труда, стало быть, не могли процветать ни торговля, ни промыслы. Особенно слаба была обрабатывающая промышленность: она требует и знания, и мастерства, а их-то и было еще очень мало в нашем отечестве за два века назад. Гораздо сильнее были добывающие промыслы: страна, обильная всякими естественными произведениями, невольно направляла труд на добывание их. «Едва ли есть в мире земля, – говорит один иностранец, бывший в России в XVII в., – которой Московия могла бы позавидовать как в здоровом воздухе, так и в плодородии полей». Тут много было прекрасных, еще не тронутых земель, на которых росла одна трава, да и ту не косили, потому что скот и без того имел достаточно корма. Земля нашего отечества легко может прокормить население в десять раз большее, чем теперешнее, лишь бы приложить к ней больше знания и рук, а за два века назад их было на Руси, как сказано, очень мало. Пахали даже в начале XVII в. во многих местах деревянными сохами без железных сошников, боронили боронами, кое-как сколоченными из сучковых ветвей… Таким же первобытным способом производилась и дальнейшая работа земледельца; даже водяных и ветряных мельниц встречалось немного, а были в ходу домашние ручные, состоявшие из двух круглых жерновов. Посредством такой самодельной мельницы каждая крестьянская семья молола себе муки, сколько требовалось. Так мало было еще в труде земледельца тех приспособлений, которые облегчают и ускоряют труд; а между тем земледельческий труд был одним из самых главных промыслов, каким испокон веку занимался русский народ. То же надо сказать и о других промыслах, – всюду преобладают самые первобытные приемы: народ, разбившийся на мелкие поселки, медленно, почти незаметно подвигался вперед и в жизни своей, и в промыслах. Как проста, незатейлива была эта жизнь, мало чем отличавшаяся от жизни предков лет за пятьсот, так просты и первобытны были и промыслы по своим приемам.

Главные хлебные растения, которые возделывались в нашем отечестве, были пшеница, рожь, ячмень, овес, греча, горох. Они росли в таком изобилии, что четверть пшеницы [ок. 65 кг], по свидетельству Флетчера, продавалась иногда по два алтына [6 коп.]. Не везде земля была достаточно плодородна, но были благодатные участки, которые приносили богатейшие урожаи. Плодородием отличалась юго-восточная часть Владимирской области по реке Клязьме; но самой плодородной в Московском государстве (в Великороссии) считалась Рязанская область: по рассказам иноземцев, каждое посеянное зерно давало там по два колоса и больше, и нивы летом так бывали густы, что лошадь с большим трудом могла пробраться сквозь них, а перепела не могли вылетать из чащи колосьев. Таким же плодородием славились поля, лежавшие по течению Оки. Но чем дальше путешественник ехал к северу от этих земель, тем более нивы уступали место лесам и болотам.

Обилие лесов вызывало лесные промыслы. Леса доставляли богатый строевой материал: славились необыкновенно высокие и толстые сосны, превосходные дубы и клены. Лес, от которого усиливалась влажность и суровость климата нашего отечества, давал и средства борьбы с ними: огромное количество деревьев шло на топливо; почти все постройки в нашем отечестве строились из дерева, не только жилья, но и городские стены; по болотам гати делались из бревен, мосты чрез реки и проч. Что для западного европейца был камень, то для русского человека – дерево. Мало того. Домашняя утварь – не только столы, скамьи, поставцы, лари, но даже и посуда – у простого люда была преимущественно деревянная. Из сосны он смолу или деготь гнал, лучину колол, которая светила ему, с липы лыко драл, из которого рогожки да лапти себе плел… Сверх того, лес ему давал меха, мед и воск; добыванием их занимались почти во всех областях Московского государства.