Чтение онлайн

На обязанности воеводы прежде всего лежали ратные и денежные дела. Он должен был заботиться о верном счете ратных сил в своем округе, об исправности их, а также и самого города, т. е. укрепления, о снабжении его всем нужным на случай осады – военными и продовольственными запасами. Что касается денежной части, то воевода обязан был смотреть, чтобы всякие платежи и пошлины в царскую казну шли исправно, и радеть об усилении доходов.

Дела, подведомственные воеводе, велись в приказной или съезжей избе, которою заправлял дьяк, а в менее значительных городах – подьячий.

Кроме воевод, делу управления помогали некоторые выборные должностные лица, которых посадские и крестьяне выбирали из местных жителей. Губные старосты и целовальники (присяжные) обязаны были преследовать лихих людей, творить над ними суд (сыск), заведовать тюрьмами и проч., а земские старосты и земские целовальники должны были производить раскладку податей и повинностей, производить сборы их и представлять их воеводам.

Главным местом, где велось делопроизводство по этим делам, была земская изба, которою заведовал земский дьяк, избранный местными жителями.

Выборы в эти должности производились ежегодно; но людей, охочих занять их, было очень мало. Силу и значение, какую хотело правительство при Грозном придать этим должностным лицам, они утратили с усилением воеводского управления; они стали как бы слугами воеводы, причем за убытки и недоимки в казенных доходах должны были отвечать своим собственным имуществом.

При избах были еще низшие должностные лица: пристава, недельщики и проч.

Звание воеводы не считалось особенно почетным, и для знатных лиц удаление из Москвы на воеводство в какой-нибудь отдаленный город было как бы почетной ссылкой; зато для захудалых бояр или небогатых дворян воеводские места были находкой. Охотнее всего правительство давало их служилым людям, потерпевшим на войне увечья и мало уже способным к боевой службе. Жалованья воевода за свою службу не получал, а кормился на счет жителей вверенного ему края. Как известно, они обязаны были приносить ему в праздники всякие приносы, нередко настолько обильные, что их не только хватало воеводе с домочадцами на прожиток, но он мог, продавая лишнее, поправить свое состояние, если оно порасстроилось во время ратной службы. Известен, например, такой случай: у царя Алексея один дворянин просился на воеводство, чтобы «покормиться». Царь назначил его в Кострому, где по справке в разрядном приказе, под ведением которого были воеводские места, можно было нажить до 600 рублей, и велел ему на эти деньги купить себе деревню. Воевода, прослужив свой срок (он не продолжался более трех лет), довел до сведения царя, что приобрел всего 400 рублей. Государь велел навести справки, как воевода служил: оказалось, что он поступал вполне добросовестно, лихвы не брал, а получал только то, что ему приносили. Государь приказал добросовестному воеводе дать в управление другой, более выгодный город. Но таких воевод встречалось мало. Большинство их было падко на легкую и скорую наживу; недаром сложилась пословица у народа: «Воеводой быть – без меду не жить». Да и то надо сказать: «кормление» на счет подчиненных, приносы начальству, хотя бы и законные, все были неблаговидны и могли казаться взятками. Другой источник законного воеводского дохода – пошлины с разных дел, был не лучше. Нечестный воевода легко мог под видом законного сбора брать лишнее, да если и получал только законное со всякого челобитчика, со всякой тяжбы, то и тогда могло казаться, что чужое несчастье ему на радость: «на мир беда – а воеводе нажиток», «в суд ногой, а в карман рукой» – говаривал народ, враждебно настроенный и к воеводе, и к суду. Кроме воеводы, в съезжей избе есть и другие – дьяк и подьячие. Этим тоже дай: «подьячий любит принос горячий». Таким образом, неблагоразумный способ вознаграждения за службу воевод и их помощников – дьяков и подьячих – порождал для них сильный соблазн к лихоимству, а в народе недовольство и враждебное отношение к ним.

Воевода недолго оставался на месте: срок его службы продолжался от одного года до трех, не более; многим надо было «покормиться», поправить свои дела…

Новый воевода въезжает в город; старый воевода должен сдать ему по описям крепостное строение, казенные здания, запасы оружия, деньги и все дела. При этом проверяются списки служилых и посадских людей: новому воеводе надо точно знать, сколько ратных сил должно подняться в случае надобности с его округа, сколько царевой казны должно быть собрано. Ему дан царский наказ, где подробно сказано, как он должен промышлять государевым делом, смотреть, чтобы все было цело и безубыточно, чтобы везде были сторожа, беречь накрепко, чтобы в городе и уезде не было разбоя, воровства, убийства.

Несмотря на подробные наказы, обязанности воеводы все-таки точно не были определены. На первом месте ставились его военные обязанности: блюсти в исправности город (укрепление) и смотреть, чтобы все ратные люди были в исправности; затем он ведал и гражданские, и судебные дела. В этих-то делах он и должен был нередко сталкиваться с выборными старостами – губным и земским. Но последние, как сказано уже, скоро обратились в его подчиненных…

Недовольные действиями воеводы могли жаловаться на него в приказ, от которого он зависел, или подавать челобитную самому государю. Челобитные в старину имели очень важное значение; их могли подавать и отдельные лица, и целые области; как известно, в числе приказов был Челобитенный, в котором разбирались всякие челобитья. Из них правительство могло узнавать не только о злоупотреблениях служащих лиц, но и о нуждах жителей той или иной местности и принимать надлежащие меры.

Из этих челобитных можно легко видеть, до какой степени многие алчные воеводы, дьяки и всякие приказные люди порой злоупотребляли властью. Лихоимство, взяточничество, насилия – следствия крайне низкого умственного и нравственного уровня – были настоящей язвой Русской земли в то время, несмотря на очень суровые наказания, какие постигали виновных: дьяка, например, уличенного в лихоимстве, нещадно били кнутом, привязав на шею взятую вещь – кошелек с деньгами, мех, даже соленую рыбу, затем отправляли в ссылку. Но суровость наказания не искореняла зла, потому что надежда скрыть незаконные проступки, выйти сухим из воды была слишком сильна. Какой-нибудь пройдоха-дьяк или воевода лучше челобитчика знал ходы в приказы, умел ускользнуть от наказания, поделившись с нужными людьми, и выходил чист… Совесть, стыд на нравственно грубого человека тоже мало действовали: «Стыд не дым – глаза не выест», «Хоть стыдно, да сытно», – рассуждал он. Порою только под старость страх смерти и наказания в будущей жизни заставлял иного старого греховодника, разжившегося приказного замаливать свои грехи, ходить на богомолья, жертвовать на монастыри, раздавать милостыню и таким образом хоть часть дурно нажитого возвращать нищей братии.

Уменье давать и брать взятки дошло даже до некоторой тонкости: иной воевода или приказный ни под каким видом не брал взяток; но зато жена его, или брат, или сын брали, а сам он про это будто не ведал. А не то набожный проситель придет к судье хлопотать о деле, да к образу и положит – Богу на свечку.

В судебном деле, конечно, сильнее всего сказывался вред от лихоимства: правда и корысть плохо уживаются меж собой. Оходе судопроизводства мы уже говорили. От прежних выборных людей оно перешло в руки воевод и дьяков. При иске требовались свидетели, присяга, поличное, письменные доказательства; письменная часть вообще усилилась, что очень затрудняло большинство неграмотных или малограмотных людей; требовалась помощь подьячих, а стало быть, и новые убытки, кроме судебных пошлин и всяких приношений. В делах уголовных прибегали к повальному обыску, т. е. допрашивали местных жителей обо всем, что они знали о личности подсудимого и о преступлении. Нелепый и жестокий способ пыткой добиваться у заподозренного человека сознания был во всей силе; держался по-прежнему не менее дикий обычай ставить несостоятельных должников на правеж: несчастных, пока они не уплачивали свой долг, ежедневно били палками по икрам. Помещики имели право вместо себя ставить на правеж своих холопов, и многие не совестились пользоваться этим бесчеловечным правом; притом они имели право сами судить своих крестьян, за исключением уголовных дел.

Судебные дела вследствие того, что требовали теперь довольно сложной переписки, усложнились и тянулись еще больше, чем прежде. Дела могли переноситься из низших в высшие судебные места – от младшего воеводы к воеводе главного города, затем в приказ; наконец, могли быть доложены государю, а он поручал разобрать доклад Боярской думе или сам решал дело.

Наказания преступников отличались чрезмерной суровостью: кнут и батоги были весьма употребительными наказаниями, – от них не избавлялись и бояре. Казни были жестоки до крайности. Четвертование и колесование, сажание на кол, сожжение (еретиков), заливание горла расплавленным оловом (деятелям фальшивых денег) показывают, до какой суровости и грубости доходили нравы того времени. При Феодоре Алексеевиче видим уже в этом отношении больше человеколюбия: мучительные казни отменяются.

И в наше время [конец XIX в.] все главные европейские государства очень заботятся о своих военных силах, а два столетия назад войны были чаще и продолжительнее, чем в наш век, и потому военное дело стояло на первом месте в ряду государственных обязанностей. Наше отечество особенно должно было позаботиться о военных силах: чрезвычайно длинные, открытые границы, вековая борьба с Польшей, войны со Швецией, беспрерывные нападения татар с юга, наконец, начинающаяся борьба с Турцией заставляли московское правительство напрягать все усилия, чтобы создать многочисленное и хорошее войско. Многие явления нашей истории объясняются этим стремлением: усиление помещичьего класса, прикрепление крестьян к земле, различные повинности и налоги, образование казачества, воеводское управление и пр.

Бояре, окольничие, спальники, стольники и прочие придворные чины, с виду вовсе не воинственные, в сущности были воинами и в случае войны переменял и свои блестящие боярские уборы на военные доспехи, садились на коней и сопровождали государя в поход или отправлялись туда, куда царь указывал, занимали разные начальственные места. Так называемые московские дворяне, стряпчие и жильцы составляли лучшее отборное войско (гвардию) при государе. Помещики, мирно занимавшиеся хозяйством по своим поместьям, были на самом деле воинами, обязанными явиться по первому призыву конно, людно и оружно к местному воеводе; они только временно проживали в поместье, кормились по милости государя, наделившего их и землей, и крестьянами, чтобы могли править ратную службу.