Чтение онлайн

–  На всё воля Господа, - Пелко перекрестился.
– Молись, дочь моя. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Он протянул Елене для поцелуя руку, осенил княгиню крестным знамением и покинул её покои.

Роман и правда очнулся, но был ещё слаб. Бледное до синевы лицо его остановилось. Под глазами залегли тени, нос заострился. От настоянной на вине микстуры, которой попотчевал его местный лекарь, его слегка мутило. Откинувшись, полуприкрыв глаза, он из-под ресниц смотрел на входящих в палату бояр.

Воевода Вячеслав Владимирич и Иван Владиславич шли впереди, Заслав и остальные бояре держались сзади.

–  С возвращением с того света, княже, - смущаясь и потому невпопад ляпнул Вячеслав.
– А мы-то уж того - перепужались…

–  Рано меня ещё хоронить, - шёпотом отозвался Роман. При каждом вздохе грудь опоясывала боль. Он морщился и кривил рот.
– Что Мешко?

–  Ушли мы и како всё повернулось, не ведаем. Ты-то как ранен был, так мы и…

–  Погони за нами не было, княже, - вставил Заслав.
– Я своих людей посылал в дозоры. Да и разве ж угонятся за нами…

–  Аки зайцы бежали, - прошептал Роман, опять поморщившись. Вспомнился заяц на дороге, Предславины причитания, баба с пустыми вёдрами. Всё одно к одному!

Бояре помолчали. Чего уж говорить! Шибко потрепали их ляхи. Даже из них двое были ранены, а среди дружинников зацепило едва не половину.

Роман тоже молчал, разглядывая своих людей. Вдруг что-то словно кольнуло его:

–  Где… где…

–  Чего велишь, княже?
– Иван Владиславич быстро наклонился к нему.

–  Где ратник?.. Меня вынес… Где?

Бояре зашевелились. Кто-то отворил дверь, крикнул, чтобы позвали человека к князю.

Тот сыскался быстро. Пришёл крепкий молодой ещё парень с простоватым лицом, опушённым короткой бородкой. Взглянул на распростёртого на ложе князя без страха.

–  Ты чей?

–  Демьян я, - ответил тот.
– Боярина Артемия сын. В дружине твоей…

–  При мне будешь, - Роман вздохнул и закрыл глаза. Ошарашенный такой вестью Демьян застыл на месте.

Бояре потоптались и, глядя на неподвижное лицо князя, затопали было к двери, но тут Роман шевельнулся.

–  Чего думаете делать, бояре?
– молвил он.

–  Дозволь, княже, слово молвить?
– Иван Владиславич огляделся по сторонам.
– Неча нам на чужой стороне счастья пытать. Сам видишь, княже, каковы в Польше дела вершатся. Усобица - аки наша! А сам ты не за своё раны получил.

–  Правда, - ободрённые молчанием Романа, загалдели остсхльные бояре, - что это за помощники, коим самим подмога надобна?

Роман молчал, но глаза его недобро сузились, а на щеках сквозь бледность проступили алые пятна.

–  К-казимиричи мне, - наконец выдохнул он зло, - они мне… н-не просто!.. Они… з-защитник я им!

–  А тебя-то? Тебя-то кто защитит?
– всплеснул руками Иван Владиславич.
– Ты-то у нас один!

Роман ненавидел, когда ему в чём-то перечили или указывали на ошибки. Вскрикнув, он рывком приподнялся, замахнулся на бояр - и со стоном рухнул обратно на ложе. Сквозь повязку на плече проступила кровь.

Бояре скопом ринулись вон. Послышались крики - звали лекарей. Последним вышел Демьян - он всё ждал, что князь вот-вот окликнет его, прикажет что-нибудь. Не зря же повелел быть подле!

Епископ Пелко пришёл почти сразу. Только-только отхлынула боль, лекарь ещё возился у постели, когда он возник на пороге - строгий, сухопарый, сосредоточенно-торжественный. Лекарь мигом заторопился, подхватил свои пожитки и мышью шмыгнул вон. Роман мутным от недавней боли взором отчуждённо посмотрел на епископа. Ни одна жилка не дрогнула у него на лице, когда Пелко благословил его по католическому обычаю.

–  Денно и нощно молятся все в Кракове за твоё здоровье, князь Роман, - молвил он, подходя к ложу.
– Княгиня Елена глаз не смыкала, всё о тебе печалилась. Я сам молил Господа, дабы сохранил Он тебе жизнь.

Опасаясь говорить, Роман только кивнул. Взор его стал пристальнее.

–  Тяжкие времена настали, - епископ подошёл ближе.
– Не стало в людях мира. Брат идёт на брата, сын на отца. Стрый у сыновцев последнее отбирает, не жалеет сирот. А того не ведает злокозненный Мешко, что уж пятнадцать лет, как есть у князя Казимира и рода его священное право - отец сыну, а не брату передаёт стол.

Роман опять кивнул, бережа дыхание.

–  А посему правда Божья на нашей стороне, - воздел палец Пелко.
– И сгинет злокозненный Мешко, и расточится воинство его. И кто не с нами, тому гореть в геенне огненной и удел их - тлен и пепел.

Хорошо говорил епископ, но увлёкся, словно не раненого пришёл проведать, а вещал с амвона кафедрального собора. У Романа от тугой повязки спирало дыхание. Хотелось спать, тупо ныли нога и грудь. Голос Пелко неприятно звенел в ушах.

–  А я, - так тихо, что метавший громы и молнии епископ не сразу понял, произнёс он, - а ко мне почто пожаловал, епископ?

–  Ты нужен Кракову, - споткнувшись на полуслове, ответил Пелко.
– Без тебя не выстоит древний город, падут стены его, и враг раскинет свой стан на пепелище его. Силён ты. Боится тебя Мешко, а рать княгини стоит за тебя. Защити город, соблюди нашу землю. Тогда и себе добудешь всё, что ни пожелаешь.

На многое намекал епископ, заманивал сладким посулом, который, конечно, никто не собирался исполнять.

Роман молчал, полуприкрыв глаза. Потом пошевелился на ложе.

–  С дружиной поговорю, - наклонившись, услышал из его уст епископ, - како бояре мои порешат, так и сделаю.

Это было в княжьем непременном обычае - обо всём советоваться с думцами. Так делал Казимир, так делали все. Откуда было знать Пелко, епископу краковскому, что давно уже в подобных делах Роман решал всё сам. Но давать скорого ответа не хотел. Решил переждать, как всё повернётся.

Пелко обещал прийти на другой день, но ночью рана князя воспалилась, и бояре решили везти Романа во Владимир-Волынский. С плачем и страхом провожала его Елена Ростиславовна. Со дня на день ожидала она под стенами Кракова Мечиславовы полки, а её единственный защитник лежит пластом. Кто защитит её и её малолетних детей, когда придёт Мешко?

Не знала Елена, что князь Мечислав менее всего помышлял в тот день о войне. В тот час, когда епископ беседовал с Романом, Мешко, глотая слёзы, стоял над телом порубленного в битве при Мозгаве сына Болеслава.