Чтение онлайн

Ждали литовцев. Великий князь Дмитрий Московский уже получил известие о вторжении войска Ольгерда Гедиминовича в пределы его земель. Но и на этот раз москвичи не подготовились к отражению врага! Святейший митрополит в это время пребывал в Нижнем Новгороде, полки были распущены «на кормление» по городам, и лишь узнав о движении войск литовцев, Дмитрий Московский послал своего двоюродного брата Владимира Андреевича собирать войска «по всему великому княжению». На боярском совете великий князь распределил обязанности воевод и бояр на время осады. Он также назначил старшим воеводой князя Дмитрия Волынского, которому подчинил и Запасной полк с брянской дружиной Романа Молодого. Учитывая важность порученной ему работы по обеспечению порядка, князь Дмитрий Михайлович не привлекал Романа Брянского к наблюдению за стражей, охранявшей крепостные стены. Однако князь Роман часто сам подъезжал к крепостным башням, беседовал со стражниками, поднимался вверх на крепостные стены и озирал окрестности. Вот и на этот раз сегодня, 6 декабря, в день святого Николы, он, поговорив с князем Дмитрием Волынским, взобрался по большой, приставленной к крепостной стене лестнице, и уселся на удобный дубовый стул, предназначенный для воеводы.

Внизу было тихо и пустынно. Не сновали телеги, не суетились люди. Было ясно, что литовцы вот-вот появятся у кремлевских стен. Мелкий утренний снег замел все следы, несколько ослаб жестокий мороз, и в воздушной дымке едва виднелась недалекая скованная льдом река и густой, голубоватый лес. Глядя на снежную белизну и ощущая все величие зимней природной красоты, князь Роман чувствовал, как мелочны, как нелепы поступки властных людей, возомнивших себя «властелинами мира сего»… – Мы только нарушаем земной порядок и не чтим божьих знамений! – подумал он. – И зачем наш великий князь Дмитрий раздражал Ольгерда? Ведь Господь предупреждал! Разве мы не видели осенью кровавые столбы в небе? Зачем мы ходили на Тверь?

Дмитрий Московский не был суеверен. Он пренебрег и «кровавыми знаками», и советами бояр, и даже здравым смыслом. Расторгнув мирный договор с Тверью, он, движимый гневом, все-таки послал свои отряды в пределы тверской земли. На этот раз князь Роман не участвовал в набеге. Московские войска прошли «огнем и мечом» по тверским «селам и весям», взяли города Зубцев, Микулин, мелкие крепостцы, разграбили имущество тверичей и увели в плен «великое множество народа». Среди московского воинства пребывали и брянцы, которые по собственному желанию напросились в набег. Они вернулись не только с богатством, награбив «премного пожитков», но и с тверскими пленниками. Одни из них превратились в боярских холопов, а другие, женского пола, стали «зазнобами» или «верными супругами» тем воинам, которые не смогли подыскать себе жен в Москве. Для брянцев Запасного полка было непросто найти себе женщин! Москвичи, тяготясь уже давно сложившимся мнением о бунтарском духе брянцев, их якобы грубости и жестокости, просто боялись отдавать своих «красных девиц» за «крамольников». К тому же служба брянских воинов при дворе великого московского князя не всегда способствовала укреплению доверия к ним горожан: «охранительные деяния», хоть и вели «к тишине» в городе, понимались простонародьем, как насилие. Поэтому брянские добровольцы и пошли в тверской поход не столько за богатствами, сколько из необходимости, «по случаю телесного томления».

Но поход привел к тяжелым для Москвы последствиям.

Великий тверской князь Михаил Александрович узнал о разорении его земель московскими войсками, будучи в Литве. Он бежал туда сразу же после того как узнал о «размирении» с Дмитрием Московским, надеясь на помощь своего зятя – великого князя Ольгерда. Последний, однако, в это время громил крестоносных рыцарей и надежды на его скорое возвращение не было. Тогда князь Михаил решил искать помощи в другом месте и, собрав, сколько мог, серебра, выехал в степи к великому временщику Мамаю. Сараем он пренебрег по причине недоверия «молодому самозваному царю Тулунбеку». Тверское серебро и «доверие» обрадовали Мамая. Тот осудил поведение князя Дмитрия Московского и немедленно выдал Михаилу Тверскому ярлык на великое владимирское княжение. Великий тверской князь, мнивший теперь себя еще и владимирским, отправился на Русь вместе с татарским послом Сары-хаджой, надеясь, что Дмитрий Московский подчинится «царской воле». Но так не случилось. Великий князь Дмитрий, узнав об «успехе Михаила», послал на все дороги воинские отряды, «заставы», устроившие настоящую охоту за незадачливым великим тверским князем. Пришлось ему вновь бежать к своему покровителю – великому князю Ольгерду – в Литву. К тому времени литовское войско уже вернулось из похода на немцев «с великой славой». Михаил Тверской, поддержанный сестрой Ульяной, супругой великого князя литовского, был тепло принят Ольгердом Гедиминовичем и «обласкан»: уже 25 ноября, «в Филиппово заговенье», литовское войско, ведомое самим великим князем, его братом Кейстутом и их сыновьями, вторглось в московскую землю. Это была та самая победоносная рать, громившая немецких рыцарей, в составе которой пребывали и смоленские, и тверские полки. Смолян возглавлял сам великий смоленский князь Святослав Иванович, жаждавший отомстить Москве за недавнее нападение.

Первым вражеским городом на пути объединенного войска стал пограничный Волок, в котором размещался сильный московский отряд. Литовцы попытались с ходу овладеть городом, но его защитники оказали им достойное сопротивление. Три дня «топтались» враги у городских стен, теряли воинов, мерзли, но ничего поделать не могли. Московский воевода князь Василий Иванович Березуйский не только отбивал их отчаянные «приступы», но и сам устраивал успешные вылазки. Он совершенно не боялся врага и, чтобы показать литовцам свое пренебрежение к ним, часто выходил за крепостные ворота, смеясь и ругаясь. Это стоило ему жизни. Какой-то литовский воин спрятался перед рассветом за подмостьем, и как только князь Василий вышел на свою обычную утреннюю прогулку на мост, пронзил его насквозь своим копьем. Несчастный князь, принесенный верными воинами в опочивальню, едва успев принять «иноческий чин», скончался.

Однако и после его гибели Волок не сдавался. Пришлось Ольгерду Литовскому снимать осаду и поспешно идти на Москву. Но время уже было упущено. Дмитрий Московский узнал о вражеском нападении. Раздосадованным литовцам оставалось только жечь и грабить уцелевшие от их прежнего нашествия земли. А москвичи надеялись отсидеться за прочными белокаменными стенами.

– Неужели мой названный батюшка отважится на безумный приступ? – с горечью думал князь Роман, глядя с крепостной стены вниз. – Разве ему не жаль посылать на бессмысленную смерть своих воинов? И есть ли там брянцы? А вдруг нам придется скрестить мечи с ними?

Вдруг до князя Романа донеслись громкие крики сидевших неподалеку от него на стене воинов: – Смотрите! Вон идут литовцы! У них превеликое войско!

Он глянул вниз и увидел огромную черную массу, медленно наплывавшую на город. Издали казалось, что течет, извиваясь, большая река. – Они идут бестолковой толпой, не боясь нападения! – удивился про себя бывший брянский князь. – Их так много! Там будет, пожалуй, три десятка тысяч! Литва никогда не собирала такое большое войско!

Стоявшие по всем крепостным стенам московские воины со страхом и изумлением смотрели на несметные вражеские полчища. Однако по мере приближения врага их тревога стала рассеиваться. Сквозь белесую дымку стали отчетливо проявляться многочисленные телеги, гонимые перед войском пленники, стада скота.

– Вон, сколько награбили! – вздохнул, успокоившись, князь Роман. – Само войско идет в полном порядке, видно даже четкое разделение по полкам…Тогда воинов здесь, в лучшем случае, десять тысяч! А это – по зубам Москве и нашим бойцам!

И он, не слушая криков подходивших к крепости литовцев, встал и быстро спустился по лестнице вниз.

– Надо бы, брат, – громко сказал он, подойдя к стоявшему у крепостных ворот старшему воеводе, – подобрать людей для вылазки и быстро охладить пыл наглых литовцев! Можно отбить у них часть скота и пленников! Я бы сам непрочь возглавить наш отряд!

– Мы не можем сами решать такие дела, брат! – возразил Дмитрий Волынский. – Нужен приказ великого князя…Поеду к нему и доложу о твоем предложении!

И он поскакал к великокняжескому дворцу.

Тем временем Кремль окутал черный дым: горели подожженные врагом недалекие постройки. – Хорошо, что мы сами сожгли посад перед городом, – мелькнула у князя Романа мысль, – едва уговорив великого князя! Иначе бы мы задохнулись от удушливого дыма!

Московские воины спокойно сидели на стене: враги лишь только шумели и скакали вокруг Кремля, даже не выпуская стрел.

Послышался цокот копыт возвращавшегося князя Дмитрия Михайловича.

– Государь не разрешил нам сделать вылазку! – сказал, спешившись, главный воевода. – Он приказал спокойно сидеть за белокаменными стенами и следить за вражескими действиями…

Восемь дней простоял Ольгерд под стенами Москвы. Он несколько раз присылал своих людей к великому князю Дмитрию с требованием сдаться, но тот с насмешками отправлял их обратно. В последний раз великий князь сказал Ольгердовым посланникам, что не только не собирается сдаваться, но ждет своего брата Владимира с огромным войском, чтобы разгромить «нечестивых литовцев»!

Князь Роман, ожидавший большого сражения и томившийся от бездействия, долго думал, как помочь делу. Наконец, он вспомнил свою прежнюю уловку и, как только последний литовский посланник покинул Кремль, отправился на прием к великому князю. – Может, пошлем моих людей к Ольгерду, – обратился он к Дмитрию Московскому, согласившемуся принять его в своей теремной светлице, – и напугаем его близящимся возмездием? Я боюсь, что злобный Ольгерд начисто разорит московскую землю и сожжет все наши села! Ведь в прошлый раз это хорошо помогло…Почему бы не попробовать снова?