Чтение онлайн

— Это я рад знакомству с вами, Ваше Преподобие! Ведь если бы не ваша проницательность и ваша логика, Рой ушел бы к Колорме, и мы никогда не догнали бы его. Я искренне сожалею о преждевременной кончине Первого Мистика и надеюсь, что предстоящий Капитул изберет вас на его место.

Прелат отмахнулся от комплимента.

— Я хотел поговорить не об этом. Вне зависимости от того, изберут меня или нет, я хочу попросить вас об одной услуге.

— Говорите, я сделаю все, что в моих силах.

— Вы очень умны, Ваша Мудрость. Вы присутствовали при разговоре Его Светлости с Командором и Прелатом Юнии. Затем вы говорили с ним о мыслевирусе. Командор Ампалы теперь мертв. Командор Юнии неизлечимо безумен. Остальной Совет Лидеров не сомневается в виновности Фалька эм Кориана. А вы… я полагаю, вы единственный, кто может догадаться об истинных причинах происшествия с Юнией.

— Пока я не давал себе труда строить такие версии. Это, знаете ли, не моя забота.

— Прекрасно. Но если вдруг когда-нибудь вы что-нибудь поймете — поклянитесь мне, что вы навсегда оставите при себе свои выводы.

Лидер Науки долго смотрел на Прелата. Затем выронил звонкое:

— Клянусь.

Затем добавил:

— Удачи вам на Капитуле… Ваша Светлость.

Мы шли по Радужной. Было промозгло и ветрено, от сырости кожа становилась водянистой и как будто чужой. Погода была дрянь. Я сказал об этом Герцогу, и он согласился: дрянь погода. Я сказал: вообще, дрянной теперь ноябрь. Десять лет назад в ноябре уже снег лежал. Герцог промолчал — он не помнил, как было десять лет назад. А если бы и помнил, вряд ли стал бы спорить: очень уж хотелось домой, в тепло.

Молча мы свернули вниз, на Кленовую, подошли к древнему фонарю у подворотни. Он голодно клацал жестью и натужно жужжал. Мне представилось, как электроны, такие же древние, как сам фонарь, кряхтя проползают по тесной нити и вызывают жужжание. В этот момент Герцог заметил злого человека.

Глухо зарычав, он бросился к прохожему. Поводок рванулся, вспыхнула кожа на ладони. Я успел сжать его и резко подался назад, удерживая Герцога, может быть, в шаге от человека. Тот замер. Не ахнул, не отскочил. Застыл на месте так, что даже звук дыханья его, даже шорох одежды пропал в ночной сырости. Потом, когда понял, что я надежно держу псину, прохожий двинулся дальше и исчез в подворотне. Шаги затихли вскоре. Странно: я вроде бы не слышал, как хлопнула дверь подъезда.

Погладил Герцога по холке. Холка напоминала одежную щетку с жестким ворсом.

Когда мы двинулись дальше к дому, я заговорил.

— Ты прав, это злой человек. Добрые люди не умеют так молчать. Но понимаешь, приятель, беда в том, что нам на все плевать. Нам — людям, то есть. Злой человек идет мимо нас, а мы смотрим вслед молча, думаем себе: не нам его судить, каждый по своему хорош, да и кто нам дал право… Не рычим, не бросаемся. Мы равнодушны. Да уж.

Герцог буркнул что-то и несколько раз шумно принюхался. Мы были уже у нашей калитки. За калиткой густо скрипел орех, разминаясь на ветру. Потрескивал и урчал отопительный котел из самого брюха здания, громко тикал маятник в гостиной, а форточка, которую я опять забыл закрыть, деловито хлопала и звякала стеклом.

Я усмехнулся, отпирая калитку.

— Помнишь, приятель, как злилась та, когда я не закрывал форточку? Сколько живу здесь, всегда открываю ее. Потому что когда-то в доме были крысы. Их давно уже нет, но воздух-то крысиный. А та как будто и не чувствовала! Все орала на меня. Старый дурак, говорила, сквозняки устроил, ни о ком не думаешь, кроме пса. Помнишь, дружок?

Я потрепал Герцога за ухом и пропустил вперед себя в открытую калитку. Он не вошел. Насторожился, напрягся и вдруг подался дальше, вниз по Кленовой.

— Куда ты?

Он приостановился, тявкнул нетерпеливо, подгоняя меня. И вновь натянул поводок.

— Ну, раз идешь — значит, надо. — Сказал я, двигаясь вслед за ним. — Я полагаю, человек знает, когда ему нужно идти, и нечего тут расспрашивать. Та вот не любила, когда мы ходили среди ночи. Куда, говорила, ты прешься? И ведь добро бы ей было взаправду интересно, куда. Так нет, она ответа не слушала. Ей, видите ли, плохо, что среди ночи. А разве нам не одинаково, что днем, что ночью? Одинаково. А людей ночью меньше, верно говорю?

Герцог слушал меня невнимательно. Он рыскал и подергивал, спеша куда-то все дальше от дома. Кленовая была безлюдна, шуршали вдоль бордюров листья, за редкими окнами голосили телевизоры. Раз мне послышались чьи-то шаги за спиной, но быстро стихли. Мы миновали детский садик, обнесенный бетонной стеной. Прошли мимо двух девятиэтажек и свернули во двор третьей. Въезд в него, как полагается, отмечал мусорный контейнер. В нем шумно копошился кот, воняющий селедкой. Герцог не заметил кота.

— К кому это ты в гости собрался? — Спросил я, когда друг повел меня внутрь парадного. Его когти зацокали по ступеням. Боясь отстать, я бежал следом. К четвертому этажу я здорово запыхался, на мое счастье между четвертым и пятым Герцог остановился.

По правде, я понятия не имел, почему он остановился именно здесь, и чем привлекла его эта площадка. Что я и высказал ему. Герцог возразил. Он тявкнул взволнованно и тревожно, лестничная клетка звякнула негромким эхом. Я вытянул руки. Передо мной была труба мусоропровода, вся в шершавой шелушащейся краске, а за трубой воняло гадостно и едко. Сделав шаг, я наступил на тряпье.

— Дружок, да это логово какого-то бомжа. Идем отсюда, не больно мне хочется встречаться с хозяином.

Герцог нехотя принялся спускаться. По дороге он ворчал под нос.

— Бомжей не любишь? Не стоит их не любить. Поверь: лучшее, что можно сделать с ними — это не замечать. Тебе еще надо учиться. Понимаешь, дружок, не замечать — это вообще большое искусство.

Я помолчал. Мне вспомнилась та с ее двумя сопляками. Вот она не умела не замечать. Правда, и замечать тоже не умела. Шумно было с ними… Потом так тихо стало…

Мы вышли на свежую улицу, и Герцог, наконец, направился в сторону дома. Однако, проходя мимо свалки, он выкинул вообще небывалую штуку. Пес присел на задние лапы и сиганул в контейнер! Ночной котяра истошно заорал и бросился прочь, унося запах селедки. Герцог принялся рыться в мусоре. Я держался за поводок и чувствовал себя именно тем, кого лучше не заметить.

— Ну хватит! — Не выдержал наконец. — Вылезай оттуда.

Он вылез. Точней, выпрыгнул и бросил мне на ноги пухлый мягкий сверток. Вышвырнуть его обратно Герцог не позволил. Я поддался на уговоры и поднял сверток. Это был плотный шерстяной лоскут, похожий на одеяло. Запах гари, выползающий из свертка, резал нос. Та сказала бы: куда ты лезешь, идиот старый! Я сунул руку в сверток и наткнулся на маслянистую сталь.

— Черти полосатые… Ты знаешь, приятель, что ты нашел?

Герцог посмотрел и принюхался. Он не знал.